Закрыть ... [X]

С какими дисциплина связана экономика

Да, господин сигурд, факты - они упрямая весчь впредь - советую факты-таки приводить, а не использовать типичное "а я теперь все про вас знаю, педерачу посмотрел!" может, и не придется ТАК обсираться


ШУХОВ ВЛАДИМИР ГРИГОРЬЕВИЧ
16 (28) августа 1853, г. Грайворон Курской губ., ныне Белгородской обл. –
2 февраля 1939, Москва
Владимир Григорьевич Шухов родился 16 (28) августа 1853 года в небольшом и тихом провинциальном городе Грайвороне, тогда Белгородского уезда Курской губернии. Его отец, Григорий Петрович Шухов, происходил из рода, в котором на протяжении многих поколений мужчины были офицерами русской армии. Он закончил юридический факультет Харьковского университета, считавшегося после Петербургского, Московского и Киевского одним из лучших. Благодаря своему образованию, решительному и твердому характеру, честности, трудолюбию и обаянию Григорий Петрович довольно быстро сделал блестящую карьеру. Уже в 29 лет он был произведен в титулярные советники и получил бронзовую медаль на Владимирской ленте в память о Крымской войне 1853-1856 гг. (Небезынтересно, что Г. П. Шухов, будучи совсем молодым человеком, едва разменявшим третий десяток, был какое-то время Грайворонским городничим). Еще через восемь лет Григория Петровича переводят на работу в Петербург, где вскоре он производится в надворные советники. Мать В. Г. Шухова, в девичестве – Вера Пожидаева – дочь подпоручика Капитона Пожидаева, имевшего маленькое имение в Щигровском уезде Курской губернии. Родители воспитали в своем сыне целеустремленность, трудолюбие, проницательность и жажду к знаниям.
В 1864 году, в одиннадцатилетнем возрасте, Володя Шухов поступил в Петербургскую гимназию. Где он учился до этого, доподлинно неизвестно, скорее всего, в Курской и Херсонской гимназиях, но возможно, что только в Курской. В гимназии Владимир занимался хорошо и проявил способности к точным наукам, особенно к математике. Однажды на уроке он доказал теорему Пифагора способом, который сам придумал. Учитель отметил оригинальность доказательства, но поставил двойку за отступление от догмы.
Гимназию Владимир закончил в 1871 году с блестящим аттестатом. Выбор профессии был однозначным. Кроме выдающихся математических способностей, у Володи Шухова была уже к той поре мечта стать инженером, практической деятельностью способствовать развитию России, процветанию своей страны.
По совету отца Владимир поступает в Московское Императорское Техническое училище. МИТУ в те годы было учебным заведением, где предоставляли возможность получить фундаментальную физико-математическую подготовку, приобрести глубокие знания по другим теоретическим дисциплинам и одновременно овладеть прикладными ремеслами, столь необходимыми инженеру-практику. Учебные программы здесь составлялись на основе учебных и практических курсов Петербургского Института Корпуса Инженеров Путей сообщения – самого передового учебного заведения Европы. Выдержав вступительные экзамены в Училище, Владимир Шухов был зачислен в «казеннокоштные воспитанники» и жил самостоятельно в казенных дортуарах, изредка навещая родителей, которые в то время жили в Варшаве.
Учиться в Училище было непросто, атмосфера здесь царила тяжелая: строгий режим, казарменная дисциплина, мелочный надзор, ущемление элементарных прав. Но строгости являлись не самоцелью, а побуждали к прилежной и добросовестной учебе. От воспитанников требовали отличного усвоения основ физико-математических знаний, на основе которых инженер имеет все для своего дальнейшего самостоятельного роста. Приученный родителями к самостоятельной и скромной жизни, Владимир Шухов упорно занимался физикой и математикой, работал в читальном зале, чертежной, столярной и слесарной мастерских. Успехи В. Шухова заметили и оценили по достоинству его преподаватели по Училищу, известные ученые: доцент по кафедре аналитической механики Н. Е. Жуковский, профессор по кафедре математики А. В. Летников, почетный член педагогического совета академик П. Л. Чебышев, который прославился своими работами по теории чисел, теории вероятностей, теоретической механике.
В 1876 году В. Шухов с отличием и золотой медалью заканчивает Училище. В знак признания его выдающихся способностей он был освобожден от защиты дипломного проекта. Академик П. Л. Чебышев делает молодому инженеру-механику лестное предложение о совместной научной и педагогической работе в университете. Однако Владимира Григорьевича больше привлекают не теоретические исследования, а практическая инженерная и изобретательская деятельность, мечты о которой так близки к осуществлению. Он отказывается от предложения, и в составе научной делегации в порядке поощрения командируется Советом Училища для ознакомления с достижениями промышленности в Америку, на Всемирную выставку, проводимую в честь празднования столетия независимости Соединенных Штатов. Выставка открывалась в Филадельфии, в Фермоунт-парке, на берегах живописного озера в мае 1876 года.
Поездка в Соединенные Штаты сыграла определяющую роль в жизни В. Г. Шухова. На выставке он познакомился с Александром Вениаминовичем Бари, который уже несколько лет жил в Америке, участвовал в строительстве Главного и других зданий Всемирной выставки, заведуя всеми «металлическими работами», за что получил Гран-При и золотую медаль. Именно А. В. Бари принимал российскую делегацию в Америке, оказывал ей помощь в знакомстве со страной и с выставкой, помогал в закупке оборудования, инструментов и образцов изделий для мастерских технического училища, показывал участникам делегации металлургические заводы Питсбурга, строительство железных дорог и все новинки американской техники.
Вернувшись из Америки в 1877 году, В. Г. Шухов поступил на работу в чертежное бюро Управления Варшавско-Венской железной дороги в Петербурге. После ярких впечатлений от заокеанской поездки начались серые будни, работа над чертежами железнодорожных насыпей, станционных зданий, локомотивных депо. Эти навыки в последующем весьма пригодились, но работа без возможности творчества, под гнетом косного начальства угнетала. Под влиянием друга семьи Шуховых, хирурга Н. И. Пирогова, он поступает вольнослушателем в Военно-медицинскую академию.
Летом этого же года А. В. Бари с семьей возвращается в Россию, оставаясь гражданином Северо-Американских штатов. Он понимал, что Россия стоит на пороге стремительного промышленного развития и планировал добиться здесь быстрого успеха, рассчитывая на свои способности. Став главным инженером Товарищества братьев Нобель, начал заниматься организацией наливной системы перевозки и хранения нефти.
Прозорливо оценив творческий потенциал В. Г. Шухова еще в Америке, А. В. Бари пригласил его принять руководство отделением фирмы в Баку – новом центре быстро развивающейся российской нефтяной промышленности. В 1880 году А. В. Бари основал в Москве свою строительную контору и котлостроительный завод, пригласив В. Г. Шухова на должность главного конструктора и главного инженера. Так начался плодотворный союз блестящего менеджера и фантастически талантливого инженера. Он продолжался 35 лет и принес России огромную пользу.
Приглашая В. Г. Шухова к сотрудничеству, А. В. Бари получал молодого (25 лет не обремененного предрассудками инженера с блестящими характеристиками, порядочного, свободно владеющего тремя языками (английский, французский, немецкий приятной внешности и отличного воспитания.
В. Г. Шухов в лице А. В. Бари обрел исключительного партнера – образованного и культурного человека с опытом предпринимательской деятельности в Америке, грамотного инженера, способного объективно оценивать идеи и предложения, умеющего на равных общаться и с иностранными предпринимателями, и с крупнейшими промышленниками России. Союз Шухов-Бари был взаимовыгодным и поэтому долговременным и плодотворным.
В 1880 году В. Г. Шухов впервые в мире осуществил промышленное факельное сжигание жидкого топлива с помощью изобретенной им форсунки, позволявшей эффективно сжигать и мазут, считавшийся ранее отходом нефтепереработки. Молодой инженер произвел расчеты и руководил строительством первого в России нефтепровода от Балаханских нефтепромыслов до Баку. В 1891 году В. Г. Шуховым разработана и запатентована промышленная установка для перегонки нефти с разложением на фракции под воздействием высоких температур и давлений; установка впервые предусматривала осуществление крекинга в жидкой фазе.
Природа необычайно щедро одарила Владимира Григорьевича яркими, многогранными талантами. Поражает воображение простое перечисление сфер его деятельности. По системе Шухова были созданы паровые котлы, нефтеперегонные установки, трубопроводы, форсунки, резервуары для хранения нефти, керосина, бензина, спирта, кислот и пр., насосы, газгольдеры, водонапорные башни, нефтеналивные баржи, доменные печи, металлические перекрытия цехов и общественных сооружений, хлебные элеваторы, железнодорожные мосты, воздушно-канатные дороги, маяки, трамвайные парки, заводы-холодильники, дебаркадеры, ботопорты, мины и т.д.
Не менее обширна и география распространения в России изобретений замечательного инженера. Паровые котлы его системы и резервуары различного назначения нашли применение от Баку до Архангельска, от Петербурга до Владивостока. В. Г. Шухов – создатель нефтеналивного флота в России. По его проектам создавались точные чертежи в Москве. Сборка стальных барж длиной от 50 до 130 м осуществлялась в Саратове и Царицыне. До 1917 года было построено 82 баржи.
В результате исследований В. Г. Шухова и его коллег (Е. К. Кнорре и К. Э. Лембке) была создана универсальная методика расчета водопроводов. Фирма Бари после опробования проекта при реконструкции системы водоснабжения в Москве осуществила строительство водопроводов в Тамбове, Харькове, Воронеже и других городах России.
По проектам В. Г. Шухова сооружено в нашей стране и за рубежом около 200 башен оригинальной конструкции, в том числе знаменитая Шаболовская радиобашня в Москве. Интересно, что, получив в 1919 году по постановлению Совнаркома заказ, Владимир Григорьевич предложил проект радиомачты из девяти секций общей высотой около 350 метров. Это превышало высоту Эйфелевой башни, высота которой 305 метров, но при этом Шуховская башня получалась в три раза легче. Острая нехватка металла в разоренной стране не позволила реализовать этот проект, который мог стать памятником инженерного искусства. Проект пришлось изменить. Существующая башня из шести гиперболоидных секций общей высотой 152 метра была возведена с помощью изобретенного Шуховым уникального метода «телескопического монтажа». Долгое время башня оставалась самым высоким сооружением в России.
Под руководством В. Г. Шухова спроектировано и построено около 500 мостов (через Оку, Волгу, Енисей и др.). Немногие знают, что он спроектировал вращающуюся сцену МХАТа. По проекту В. Г. Шухова и под его руководством было осуществлено сохранение архитектурного памятника ХV века – минарета знаменитого медресе в Самарканде. Башня сильно накренилась после землетрясения, создалась угроза ее падения. В 1932 году был объявлен конкурс проектов спасения башни. Шухов представил необычный проект и стал не только победителем конкурса, а и руководителем работ по спасению минарета.
Но вернемся в XIX век. За 15 лет работы в «Строительной конторе» (1880-1895) В. Г. Шухов получил 9 привилегий (патентов имеющих значение по сегодняшний день: горизонтальный и вертикальный паровые котлы, нефтеналивная баржа, стальной цилиндрический резервуар, висячее сетчатое покрытие для зданий, арочное покрытие, нефтепровод, промышленная крекинг-установка, ажурная гиперболоидная башня, получившая большой резонанс в мире после Всероссийской выставки 1896 года в Нижнем Новгороде.
Эта выставка стала крупнейшим событием в культурной, промышленной и технической жизни страны и подлинным триумфом инженерной мысли В. Г. Шухова. Более четырех гектаров площади зданий и павильонов было покрыто и застроено его конструкциями, превращавшими каждый павильон в новое достижение российской науки и техники. В общей сложности В. Г. Шухов запроектировал восемь выставочных павильонов площадью около 27000 м?. Четыре павильона были с висячими покрытиями, столько же перекрыты сетчатыми оболочками пролетом 32 м. Конструкции В. Г. Шухова опередили свое время как минимум на 50 лет. Висячая кровля элеватора в Олбани (США) появилась только в 1932 году, а покрытие в форме опрокинутого усеченного конуса во Французском павильоне в Загребе (Югославия) – в 1937 году.
Главной достопримечательностью Нижегородской выставки стала водонапорная башня В. Г. Шухова (высотой 32 м). В течение 15 лет шуховские башни появились более чем в 30 городах России, а в годы первых пятилеток было построено около 40 башен в России, Закавказье и Средней Азии. Башни В. Г. Шухова при всей своей надежности и функциональной практичности были необыкновенно красивыми. Сам Владимир Григорьевич говорил: «Что красиво смотрится, то – прочно. Человеческий взгляд привык к пропорциям природы, а в природе выживает то, что прочно и целесообразно». В. Г. Шухов, впервые в мире рассчитав и создав висячие и арочные сетчатые пространственные покрытия, положил начало новому направлению в строительном искусстве. Дебаркадеры Киев ского (Брянского) и Казанского вокзалов в Москве, светопрозрачные перекрытия ГУМа, музея изящных искусств, Петровского пассажа, Главпочтамта, стеклянный купол Метрополя – все эти и многие другие сооружения в Москве (а ни одна крупная стройка в ней не обходилась без участия В. Г. Шухова) и сегодня поражают своей красотой, изяществом и современны, как будто только что созданы. А ведь возраст некоторых из них перевалил за сто лет!
Чем больше узнаешь о делах и трудах В. Г. Шухова, тем больше поражаешься гению этого русского инженера и ученого. Кажется, здесь уже столько было перечислено его уникальных изобретений и проектов. Но этот перечень можно продолжать и продолжать. Мы не упоминали еще ни маяки его конструкции, ни плавучие ворота сухого дока, ни платформы для тяжелых орудий, ни трамвайные депо… Впрочем, как бы автор ни старался сделать список полным, все равно многое останется за пределами перечня. Причем многие из разработок Владимира Григорьевича таковы, что будь они единственными из того, что сделал инженер, все равно его имя осталось бы навсегда в истории науки и инженерного искусства.
Говоря о В. Г. Шухове и его работах, постоянно приходится повторять слова «первый», «впервые» и добавлять самые яркие эпитеты. Говорить о В. Г. Шухове как человеке тоже необходимо словами в превосходной степени. Его коллеги, партнеры, соратники, друзья отзывались о Владимире Григорьевиче всегда с отменной теплотой и любовью. Его жизнь, казалось бы, посвященная только работе, в действительности была яркой и многогранной. Он общался на протяжении многих лет с замечательными современниками из разных сфер деятельности – учеными, инженерами, архитекторами, медиками, художниками, увлекался велосипедным спортом, шахматами, фотографией, дружил с О. Книппер-Чеховой и ее шумным актерским окружением, любил слушать Ф. Шаляпина, читать стихи, конструировать мебель. Сослуживцы писали ему в приветственном адресе, поднесенном в 1910 году: «Мы не будем касаться здесь Ваших изобретений: они известны во всей России и даже за ее пределами. Но мы не можем обойти молчанием того, что, играя такую огромную роль в жизни и росте всего предприятия, Вы для нас были всегда доступным и участливым не только начальником, но и товарищем, и учителем. Каждый мог спокойно нести к Вам свое горе и свои радости в уверенности, что все найдет живой отклик у Вас…».
Все крупные стройки первых пятилеток связаны с именем В. Г. Шухова: Магнитка и Кузнецкстрой, Челябинский тракторный и завод «Динамо», восстановление разрушенных в гражданскую войну объектов и первые магистральные трубопроводы, и многое другое. В 1928 году Владимир Григорьевич был избран членом-корреспондентом АН СССР, а в 1929 – ее почетным членом. Отношение В. Г. Шухова к новой власти и к тому, что происходило в стране после 1917 года, было, мягко говоря, неоднозначным. Но, оставаясь истинным русским патриотом, он отверг множество лестных предложений уехать в Европу, в США. Все права на свои изобретения и все гонорары он передал государству. Еще в 1919 году в его дневнике было записано: «Мы должны работать независимо от политики. Башни, котлы, стропила нужны, и мы будем нужны».
Последние годы жизни Владимира Григорьевича были омрачены инквизицией 30-х годов, постоянной боязнью за детей, неоправданными обвинениями, смертью жены, уходом со службы из-за ненавистного бюрократического режима. Все это подорвало здоровье, привело к разочарованию и депрессии. Его последние годы проходят в уединении. Он принимал дома только близких друзей и старых коллег, читал, размышлял.
Умер В. Г. Шухов 2 февраля 1939 года и был похоронен на Новодевичьем кладбище.
3 октября 2001 года на территории Белгородской государственного технологического университета состоялось торжественное открытие памятника выдающемуся инженеру ХХ века, нашему земляку В. Г. Шухову. Авторы (скульптор А. А. Шишков, архитектор В. В. Перцев) создали монумент по просьбе общественности и администрации области, чтобы увековечить память о выдающемся земляке. В эти же дни прошла традиционная, уже третья научно-практическая конференция-школа-семинар молодых ученых, аспирантов и докторантов, посвященная памяти В. Г. Шухова.
Политехническая деятельность Владимира Григорьевича Шухова, проявившаяся в гениальных инженерных разработках, относящихся к самым различным сферам, не имеет аналогов в мире. Наш земляк В. Г. Шухов принадлежит к той блистательной плеяде отечественных инженеров, чьи изобретения и исследования намного опережали свое время и на десятилетия вперед изменяли направление развития научно-технического прогресса. Масштаб инженерных достижений В. Г. Шухова сопоставим с вкладами в науку М. В. Ломоносова, Д. И. Менделеева, И. В. Курчатова, С. П. Королева. Именно эти имена создавали авторитет и обеспечивали мировое признание российской науке. Уже при жизни современники называли В. Г. Шухова российским Эдисоном и «первым инженером Российской империи», а в наше время Владимир Григорьевич включен в список ста выдающихся инженеров всех времен и народов. И даже в таком списке он по праву может занимать первые строки.
Сегодня в России, наверное, каждому знакомо имя американского изобретателя Эдисона, но лишь немногие знают В. Г. Шухова, чей инженерный, изобретательский дар несравненно выше и значимей. Причина незнания – непростительный грех многолетнего замалчивания. Мы обязаны ликвидировать дефицит информации о нашем выдающемся земляке. В. Г. Шухов является для нас и для всего мира олицетворением гения в инженерном искусстве, так же, как А. С. Пушкин по праву признан поэтическим гением России, П. И. Чайковский – ее музыкальной вершиной, а М. В. Ломоносов – гением научным. В творчестве Владимира Григорьевича органично соединились интуитивное прозрение и фундаментальная научная эрудиция, тонкий художественный вкус и идеальная инженерная логика, трезвый расчет и глубокая духовность.
Сегодня, когда за окном XXI век, память о Владимире Григорьевиче Шухове, замечательном человеке и гениальном инженере, жива и свежа. Для новых и новых поколений российских инженеров и исследователей он был и остается символом инженерного гения и примером служения своему делу, своему Отечеству.
Отныне площадь университета осенена скульптурным изваянием Владимира Григорьевича Шухова. Воплощенный в металле, он будет напоминать будущим инженерам о великих делах великих сынов России, о том, что Родине по-прежнему необходимы талантливые инженеры и преданные патриоты, будет символом несокрушимости мысли и неизбежного возрождения России.

ну и на будущее - согласно терминологии, репрессированный = осужденный(винно/невинно - вопрос второй). то,что Шухова не посадили, как раз и свидетельствует о том, что сажали не "всех не глядя налево и направо по одному доносу", а по делам проводились расследования. донос (те самые неоправданные обвинения) не подтвердился. человека не посадили. так что, в общем, ты сам выдал ярчайший пример опровержения либерастической байки о "сажали по одному доносу".
кстати, в приведенной биографии не указано,но в инете легко находится дополнение:

До последних дней, несмотря на свои 86 лет, Шухов продолжал вести научно-техническую работу. С ним жила его старшая дочь Ксения Владимировна, помогавшая ему. Из-за несчастного случая он пострадал от огня и умер от тяжелых ожегов в Москве, где и похоронен на Новодевичьем кладбище

собственно, от лабораторий его никто не отлучал. т.е. обвинения действительно не подтвердились www.oper.ru
Наблюдая идиотов...
Много лет наблюдаю идиотов. У нас это нетрудно, идиоты повсюду. Особенно интересно наблюдать за ними при вдумчивом изучении истории через телевизор.
В исторический науке, как положено, наблюдается серьёзный прогресс. Изыскиваются новые способы и средства, разрабатываются и применяются свежие методики, ведутся архивные изыскания и раскопки. Кропотливо трудятся сотни тысяч специалистов, выдвигают гипотезы, ожесточённо дискутируют и спорят, пытаясь докопаться до истины.
А параллельно трудятся совсем другие специалисты "от истории", которых никакая истина не интересует в принципе. Они работают в другой области – в области оболванивания. Оболванивание – важнейший аспект современности. Средства, выделяемые на оболванивание, превосходят затраты на науку вообще, не только на историю.
Как оболванивают не сильно умных сограждан? Просто и без затей. Берётся некая историческая эпоха, например – советская. Далее из богатейшего множества событий сугубо тенденциозно отбираются события определённого толка. Например, про жуткие репрессии. Готовится подборка фактов, а следом - верная трактовка этих самых фактов. Без трактовки оглашать факты смысла нет. А уж как оттрактовать - дело привычное. Мастера данного жанра широко известны: Солженицын, Познер, Сванидзе, Резун и прочие. Далее из подборки стряпается книжонка или телепередача, о которых сообщается, что вот это и есть образ той самой эпохи.
Тут ведь что интересно? Количество событий того времени – безбрежный океан. Социальные преобразования носили планетарный характер. Горячо любимые репрессии составляют в этих процессах ничтожный процент. Но под умелым руководством специально обученных граждан формируется общественное мнение: эпоха была преступной! И далее будем мусолить годами и десятилетиями, чисто большевики со сказками о проклятом царизме. То есть каждый факт - он факт. А всё вместе - ложь.
Сколько угодно можно приводить в пример другие эпохи и другие страны, количество злодейств в которых было значительно выше. Нет, это не про то, эти эпохи преступными не были. А про некоторые другие страны мы даже и говорить не будем. Наш метод – напрочь замалчивать одно и яростно выпячивать другое.
Берём, к примеру, Великую Отечественную войну. Задаём идиоту вопрос: кто победил в войне? Идиот без промедления ответит: народ! Так ему рассказал Сванидзе в псевдоисторической передаче – с фотками Гитлера и цитатами из книг Радзинского. Идиоту невдомёк, что победило в той войне советское государство, устроенное определённым образом, коммунистическое руководство страны и лично Сталин – под руководством которого отважно сражался советский народ. Идиоту очевидно, что всё было наоборот: Сталин только вредил и мешал, а победили строго вопреки ему. Зачем идиоту факты? Идиоту факты ни к чему, идиоту эмоций погуще надо.
Подготовился ли Сталин к войне? Конечно, нет! - радостно кричит идиот. Индустриализация проводилась не для того, чтобы обороняться от рехнувшейся на фашизме и национализме Европы. Индустриализация была нужна для того, чтобы провести репрессии и уничтожить интеллигенцию! Да и вообще Сталин к войне не только не подготовился, он ещё и всех военных расстрелял! Плюс ему разведчик Рихард Зорге, работавший на СССР и Германию одновременно, про войну заранее рассказал! Я читал у Радзинского! Вопрос закрыт.
Предатель Резун услужливо сообщает идиоту несколько другие факты: Сталин не просто подготовился к войне, он подготовился отлично. Конечно! - радостно кричит идиот. Мы так и знали! Именно поэтому сраная совковая армия бежала до Москвы! Что вы, говорит, Резун, Сталин хотел напасть на Европу. Точно! - кричит идиот. Мы так и знали! Неудивительно, что бежали до Москвы!
Страной правило быдло и хамло! - кричит идиот. Идиоту невдомёк, что это быдло и хамьё - его дедушки и бабушки, папы и мамы. Это его родственников вынули из жопы и дали образование. Это его быдловатые предки построили институты, заводы и фабрики, в которых он, потомственное быдло, бесплатно учился.
Невдомёк идиоту, почему первую мировую войну динамично развивавшаяся Россия под руководством царя-батюшки просрала. Точно так же идиоту невдомёк, почему вторую мировую войну под руководством Сталина - выиграла. В голову насрано так богато, что объяснять смысла нет.
Какое идиоту дело до того, что идёт широкомасштабная фальсификация истории? Никакого дела нет. А государство – что? А ничего. Всё нормально, всё идёт по плану. Что идиоты, что государство начинают переживать только тогда, когда на Украине или в Прибалтике вдруг "выясняется", что русские свиньи испокон веков только гадили и ломали. Как же так?! - начинает визжать идиот. Да ведь это мы победили Германию! Это мы вас освободили от нацизма! Это не вы, идиоты. Это СССР. СССР, известно под чьим руководством.
Идиоты страшно переживают, когда в бывших республиках СССР "говорят неправду о России". Тут сразу надо поднять вой, особенно - на телевидении. А когда по тем же самым телеканалам срут сами себе на голову - всё нормально. Так и надо. Идиотам не нужна реальная история, в которой граждане СССР построили сверхдержаву и победили в самой страшной войне человечества. Идиотам нужен комплекс вины перед всеми на свете. Так идиотами проще управлять.
Когда-то давно определил для себя, что наступление демократии можно начать отсчитывать с момента появления карикатур на товарища Ленина. Карикатуры на Ленина появились, и демократия, соответственно, наступила. Немного на неё поглядев, определил для себя, что отрезвление и вразумление наступит тогда, когда поставят памятник товарищу Сталину.
Замечу, что ни горячим поклонником эпохи сталинизма, ни горячим поклонником личности Сталина не являюсь. Однако происходящее вокруг не перестаёт удивлять.
В общем, вразумление пока не наступило. Но проблески уже есть.
Дм. ПУЧКОВ (Goblin) СТАЛИНСКИЕ НАХОДКИ
Сталинская экономическая система состоялась в истории, а, значит, оказалась способной решать стоявшие в то время перед страной задачи и утилизировать для этого имеющиеся ресурсы. Ее становление и существование стало возможным благодаря наличию в обществе технологических, идеологических и историко-культурных предпосылок, каждая из которых сыграла роль раскольниковского топора, оказавшегося в нужное время на нужном месте для совершения преступления. Ниже мы сосредоточим внимание на соответствии сталинской системы поставленным перед ней "технологическим задачам" и лишь слегка коснемся ее взаимодействия с другими сферами общественной жизни.
Для того чтобы сделать описание связи технологии и системы хозяйственного управления более наглядным, в следующих двух разделах мы введем несколько понятий, которые пригодятся для описания не только сталинской, но и хрущевско-брежневской модели и сравнения их с западной рыночной экономикой.
Технологический язык
Доступные обществу технологические знания предлагают ему широкий спектр годных к целенаправленному употреблению технологий. Система хозяйственного управления (все равно - административная или рыночная) должна соединить их народнохозяйственными связями, обеспечивая каждой используемой технологии исходные ресурсы и утилизируя, направляя другим технологиям производимые ею продукты. Общественное производство можно представить как "технологическую карту", на которой "городами" обозначены технологии, а "дорогами"-стрелками между ними - ресурсные потоки.
Для производства определенного вида продукции по данной технологии требуются входные ресурсы. В свою очередь, для производства каждого из них - новый набор ресурсов. Таким образом, каждому производимому продукту на технологической карте соответствует "дерево сборки", которое отражает многоступенчатый процесс переработки исходных материалов в готовую для употребления продукцию. Задавшись целью осуществить производство этого продукта, мы по необходимости будем вынуждены наладить изготовление всех продуктов, входящих в его дерево сборки. Вопрос - в каких количествах?
Большинство используемых в современном производстве технологий характеризуются ресурсной жесткостью. Это значит, что для таких технологий должны выдерживаться определенные пропорции между объемами поступающих на вход ресурсов. Если хотя бы по одному компоненту, далеко не самому "существенному", как, например, маленькой резиновой прокладке для автомобиля, будет допущена недопоставка в два раза, то и все производство автомобилей сократится вдвое. Все остальные входные ресурсы "омертвятся", по крайней мере - на данный момент.
Таким образом, каждая технология определяет, сколько ресурсов должно быть затрачено на изготовление единицы готовой продукции. Эти коэффициенты, которые мы везде в дальнейшем будем именовать "технологическими нормативами", определяются вне сферы принятия экономических решений, задаются экзогенно по отношению к экономике.
Рассматривая действующую экономику, полезно считать технологиями не только производственные процессы, но и самих людей, участвующих в хозяйственной деятельности и в воспроизводстве рабочей силы. Человек, однако, - существо очень широкое, и не только с нравственной точки зрения, как заметил еще Достоевский, но и с экономической. Он представляет из себя технологию весьма эластичную по отношению как к входным ресурсам (имеется возможность замены одних предметов потребления на другие так и к возможным применениям его в производстве. Например, вольный крестьянин занимавшийся сельским хозяйством, может стать зеком, возводящим стройки коммунизма. Однако эластичность и потребления, и производственной деятельности человека не безгранична. В области потребления должен, по крайней мере, обеспечиваться некоторый комплект питания, а степень универсальности труда в сильной степени определяется физическими и интеллектуальными данными работника, характером полученного им образования.
Трактуя человека как специфическую технологию производства мы, соответственно, можем считать предметы его потребления исходным сырьем для его деятельности, в результате чего многие ресурсные потоки на технологической карте замкнутся. Однако и после этого технологическая карта общественного производства не станет полностью замкнутой. С одной стороны, на ней обозначены производства, продукция которых не имеет прямого экономического значения (например, военное а, значит, наличествуют стрелки, ведущие в никуда. С другой стороны, Мать Природа поставляет нам ресурсы, которые произведены ею самой и, следовательно, имеются и ресурсные потоки, идущие ниоткуда.
Кроме того, как известно, внешнеэкономическая деятельность позволяет обменивать товары друг на друга. Если абстрагироваться от того, что происходит в хозяйстве других стран, внешний рынок можно рассматривать как "черный ящик", входные и выходные потоки которого "не являются технологически связанными", как бы уходят в никуда и приходят ниоткуда. Ниже мы увидим, что на этом основывалось одно из технологических "чудес" сталинской системы.
Технологические уклады
Предположим теперь, что величина городов и ширина дорог на технологической карте соответствуют объемам производства и интенсивности ресурсных потоков. В этом случае технологическая карта оказывается способной иллюстрировать этапные изменения, происходящие в общественном производстве.
В домашинную эпоху в экономике отсутствовали интенсивные технологии и карта представляла из себя как бы сеть городов и проселочных дорог, однородных по своей пропускной способности. В следующую эпоху машинного и, особенно, крупномасштабного (КМ) производства (Х1Х век и первая половина ХХ века) появляются большие города и широкие магистрали, соответствующие интенсивным производственным процессам. Затем мелко- и среднесерийная индустриализация второй половины нашего века строит сеть малых городов и дорог с большой суммарной пропускной способностью, и относительная значимость магистралей снижается /1/ /2/. Мы будем говорить, что и в доиндустриальном и постиндустриальном обществе в технологическом укладе господствуют "дисперсные" технологии, а в индустриальном - "крупномасштабные".
Тип технологического уклада оказывает существенное воздействие на механизмы хозяйственного управления. Крупномасштабная технология по своему экономическому эффекту эквивалентна сумме большого числа технологий меньшей интенсивности. В то же время планирование ресурсных потоков для нее не более трудоемко, чем для любой другой. Поэтому преобладание КМ-технологий облегчает процедуры планового управления. В рыночной же экономике КМ-технологии часто оказываются моно- и олигополистами и тем подрывают устойчивость ее функционирования. Дисперсные технологии, наоборот, содействуют процветанию рынка и несут смертельную угрозу административной системе хозяйствования.
Технологические уклады оказывают большое влияние и на социальную жизнь общества. Крупномасштабные технологии требуют стандартизации работников - и, следовательно, стандартизации образования. Они требуют также и стандартизированного потребителя и, следовательно, выравнивания и унификации потребностей населения.
Перед тем, как закончить технологический обзор и вернуться к сталинской экономике, мы введем еще один термин, которым многократно воспользуемся в дальнейшем. "Технологическим ядром" общественного производства будет называться совокупность технологий, продукция каждой из которых широко применяется во всем народном хозяйстве или, иными словами, входит в большое число деревьев сборки.
Экономические дилеммы
Сталинская система хозяйственного управления была средством очередной модернизации экономики нашего государства, которая мыслилась как создание мощного военно-промышленного комплекса и современного технологического ядра, состоящего из предприятий тяжелой промышленности. Сама Россия располагала крайне недостаточным современным капиталом для решения этой задачи. Своими силами можно было осуществить дальнейшее развитие относительно лишь небольшой группы модернизированных производств, заложенных до 1-й мировой войны. Поэтому задача модернизации могла решаться только путем импорта высококачественного современного капитала с Запада.
С экономической точки зрения для этого имелись две возможности: децентрализованная и централизованная. Если бы ввозимые технологии были дисперсными, децентрализованный импорт (для которого требовалась идеологически неприемлемая предпринимательская социальная среда) был бы единственно возможным. Однако поскольку и в военно-промышленном комплексе (ВПК и в тяжелой промышленности в тот период господствовали КМ-технологии, открывался принципиально новый путь плановой индустриализации. Зная параметры деревьев сборки на основании западного опыта, можно было переносить их на советскую почву, осуществляя комплексные централизованные закупки технологий за рубежом.
Однако и при такой централизованной модернизации существовали два варианта развития. Импорт мог финансироваться либо за счет зарубежного кредитования, либо путем ограничения потребления населения и продажи высвободившихся экспортных товаров на внешнем рынке. Был выбран второй путь, который, помимо огромных человеческих жертв, привел к тотальному разрушению отраслей потребительского сектора: от сельскохозяйственного производства до промышленности товаров широкого потребления. Впоследствии эти отрасли уже никогда не смогли подняться, несмотря на вливания капиталовложений.
Импорт капитала с Запада служил становым хребтом сталинской экономической системы. При попустительстве западных политиков и интеллектуалов и при активной поддержке капиталистов "современное" высококачественное оборудование выменивалось на "традиционные" российские товары, насильно отбираемые у голодной деревни или добываемые в жутких условиях узниками ГУЛага. Если бы западные страны выполнили тогда собственные законы, запрещающие покупки товаров, производимых рабским трудом, сталинская экономика не просуществовала бы и одной пятилетки.
В послевоенные годы пресеченная холодной войной торговля с Западом уже не могла служить полноценным источником высококачественного капитала. Ее временно заменили репарации, полученные из побежденной Германии.
Рассматривая проблему форсированной индустриализации, вставшую перед страной на рубеже 3О-х годов, нельзя не коснуться ее непосредственной предистории. Потребность в чрезвычайно высоких темпах инвестиционной деятельности во многом была связана с ее крайне низким уровнем в течение десятилетия большевистских экспериментов над экономикой, именуемых военным коммунизмом и НЭПом. Мы сталкиваемся здесь с хорошо знакомым нам по 7О-летней истории нового общества феноменом, когда социалистическая система хозяйствования с большими жертвами в режиме аврала решает проблемы, которые она же сама и создала.
Сталинское планирование
В сталинскую эпоху все народное хозяйство довольно четко делилось на "приоритетный сектор", в который входили производство продукции, в основном, военного назначения и технологическое ядро; и "неприоритетный сектор", к которому относились все другие виды деятельности (в том числе производство предметов потребления населения).
Основной функцией хозяйственного управления является распределение ресурсов между технологиями. Главной целью государственного управления экономикой в тот период была максимизация производства ограниченного числа приоритетных продуктов. Поскольку производство других, неприоритетных продуктов, согласно принятой в то время экономической доктрине, имело низкую значимость, то при возникновении альтернативы распределения ресурса в неприоритетное и приоритетное дерево сборки, выбор в максимально возможной степени делался в сторону последнего.
Проблемы экономического выбора, затрагивающего поставленные обществом цели, возникали только тогда, когда появлялась необходимость распределения ресурсов между приоритетными деревьями. Однако и ВПК, и технологическое ядро состояли в это время из относительно небольшого числа крупномасштабных производств, технологические нормативы которых были известны. Это давало возможность просчитывать распределение ресурсов и принимать все важнейшие хозяйственные решения в высших эшелонах власти.
Мы не будем в этом тексте останавливаться на управлении неприоритетными секторами. Успехов здесь, как известно, было мало, чтобы не сказать сильнее. Плановое управление этими секторами обеспечило изъятие у них ресурсов и постепенное их загнивание и гибель.
Кадровая политика
Поскольку экономические решения могли приниматься наверху, то и кадры, способные к такой деятельности, нужны были только в высших эшелонах власти. От остальных звеньев хозяйственной иерархии требовалось выполнение и перевыполнение заданной программы и, соответственно, совершенно иные таланты: послушание старшим, стремление выкладываться в выполнении "порученной" работы, отсутствие нравственных ограждений, позволяющее наступать ногами на то, что теперь официально называется общечеловеческими ценностями. Система плодила "солдат партии" - исполнительных и (часто) аморальных руководителей и подчиненных.
Для проведения грандиозной структурной перестройки народного хозяйства сталинская система создала мощную систему стимулирования послушания, доведя до предела дифференциацию в условиях жизни населения. На самом низу социальной лестницы находились умирающие узники ГУЛага, затем шла голодная деревня, после нее просто накормленный - и не более того - город, затем разного рода начальственный и ученый люд, который мог позволить себе роскошь найма прислуги (домработницы и, наконец, большое начальство, благосостояние которого было сопоставимо если не с американскими, то с европейскими образцами.
Культурные предпосылки
У сталинской экономической системы были не только технологические, но и культурные предпосылки. В обществе господствовала социалистическая идеология, которая "требовала планового управления народным хозяйством", а его можно было применить только для создания крупномасштабных технологий и военно-промышленного комплекса. Ни в сельском хозяйстве, ни в потребительских секторах оно не дало бы результатов, оправдывающих свое существование. Поэтому для реализации социалистической идеи необходимо было чувство внешней опасности, ксенофобия, санкционирующая тотальное переключение экономики на военное строительство. В свою очередь, сама коммунистическая идея, имплантировавшаяся в Российскую Империю и провозгласившая своей целью борьбу с принятым в цивилизованном мире порядком, резко усиливала чувство внешней угрозы, укоренившееся в общественном сознании еще со времен татаро-монгольского ига и подтвержденное полустолетием неудачных войн. Социалистические идеи, импералистическое стремление расширить сферу влияния и ксенофобия нашли друг друга и вместе создали в обществе психологический и идеологический климат для проведения бесчеловечной хозяйственной политики.
Сталинская система также мастерски утилизовала свойственные русскому национальному характеру терпение и послушание, превратив их в сырье для экономического строительства. Эти качества населения сделали возможной сверхэксплуатацию рядовых тружеников, а империалистический патриотизм и/или социалистические убеждения отдали на службу сталинскому режиму творческий потенциал неэмигрировавшей интелегенции. В то же время, существовавший в обществе культурный антагонизм к свободной экономической деятельности (коммерции, наживе, накоплению и т.п.) блокировал возможности менее кровопролитного пути экономического развития. Л. Троцкий.
ПОЧЕМУ СТАЛИН ПОБЕДИЛ ОППОЗИЦИЮ?
Вопросы, поставленные в письме тов. Зеллера1, представляют не только исторический, но и актуальный интерес. На них приходится нередко наталкиваться и в политической литературе и в частных беседах, притом в самой разнообразной, чаще всего личной формулировке: "как и почему вы потеряли власть?". "Каким образом Сталин захватил в своих руки аппарат?". "В чем сила Сталина?". Вопрос о внутренних законах революции и контрреволюции ставится сплошь да рядом чисто индивидуалистически, как если б дело шло о шахматной партии, или о каком либо спортивном состязании, а не о глубоких конфликтах и сдвигах социального характера. Многочисленные лжемарксисты ничуть не отличаются в этом отношении от вульгарных демократов, которые применяют к великим народным движениям критерии парламентских кулуаров.
/1 См. стр. 5-6.
Всякий, сколько-нибудь знакомый с историей, знает, что каждая революция вызывала после себя контрреволюцию, которая, правда, никогда не отбрасывала общество полностью назад, к исходному пункту, в области экономики, но всегда отнимала у народа значительную, иногда львиную долю его политических завоеваний. Жертвой первой же реакционной волны являлся, по общему правилу, тот слой революционеров, который стоял во главе масс в первый, наступательный, "героический" период революции. Уже это общее историческое наблюдение должно навести нас на мысль, что дело идет не просто о ловкости, хитрости, умении двух или нескольких лиц, а о причинах несравненно более глубокого порядка.
Марксисты, в отличие от поверхностных фаталистов (типа Леона Блюма, Поль Фора и др. отнюдь не отрицают роль личности, ее инициативы и смелости в социальной борьбе. Но, в отличие от идеалистов, марксисты знают, что сознание в последнем счете подчинено бытию. Роль руководства в революции огромна. Без правильного руководства пролетариат победить не может. Но и самое лучшее руководство не способно вызвать революцию, когда для нее нет объективных условий. К числу важнейших достоинств пролетарского руководства надо отнести способность различать, когда можно наступать, и когда необходимо отступать. Эта способность составляла главную силу Ленина2.
/2 У сталинцев дело обстоит как раз наоборот: во время экономического оживления и относительного политического равновесия они провозглашали "завоевание улицы", "баррикады", "советы повсюду" ("третий период" теперь же, когда Франция проходит через глубочайший социальный и политический кризис, они бросаются на шею радикалам, т.-е. насквозь гнилой буржуазной партии. Давно сказано, что эти господа имеют привычку на свадьбе петь похоронные псалмы, а на похоронах - гимны Гименею.
Успех, или неуспех борьбы левой оппозиции против бюрократии, разумеется, зависел в той или другой степени от качеств руководства обоих борющихся лагерей. Но прежде, чем говорить об этих качествах, надо ясно понять характер самих борющихся лагерей; ибо самый лучший руководитель одного лагеря может оказаться совершенно негодным в другом из лагерей, - и наоборот. Столь обычный (и столь наивный) вопрос: "почему Троцкий не использовал своевременно военный аппарат против Сталина?" ярче всего свидетельствует о нежелании или неумении продумать общие исторические причины победы советской бюрократии над революционным авангардом пролетариата. Об этих причинах я писал не раз в ряде своих работ, начиная с автобиографии. Попробую резюмировать важнейшие выводы в немногих строках.
Не нынешняя бюрократия обеспечила победу Октябрьской революции, а рабочие и крестьянские массы под большевистским руководством. Бюрократия стала расти лишь после окончательной победы, пополняя свои ряды не только революционными рабочими, но и представителями других классов (бывшими царскими чиновниками, офицерами, буржуазными интеллигентами и проч.). Если взять старшее поколение нынешней бюрократии, то подавляющее большинство его стояло во время Октябрьской революции в лагере буржуазии (взять для примера хотя бы советских послов: Потемкин, Майский, Трояновский, Суриц, Хинчук и проч.). Те из нынешних бюрократов, которые в Октябрьские дни находились в лагере большевиков, не играли в большинстве своем сколько-нибудь значительной роли, ни в подготовке и проведении переворота, ни в первые годы после него. Это относится прежде всего к самому Сталину. Что касается молодых бюрократов, то они подобраны и воспитаны старшими, чаще всего из собственных сынков. "Вождем" этого нового, пореволюционного слоя и стал Сталин.
История профессионального движения во всех странах есть не только история стачек и вообще массовых движений, но и история формирования профсоюзной бюрократии. Достаточно известно, в какую огромную консервативную силу успела вырасти эта бюрократия и с каким безошибочным чутьем она подбирает для себя и соответственно воспитывает своих "гениальных" вождей: Гомперс, Грин, Легин, Лейпарт, Жуо, Ситрин и др. Если Жуо пока что с успехом отстаивает свои позиции против атак слева, то не потому, что он великий стратег (хотя он, несомненно, выше своих бюрократических коллег: недаром же он занимает первое место в их среде а потому, что весь его аппарат каждый день и каждый час упорно борется за свое существование, коллективно подбирает наилучшие методы борьбы, думает за Жуо и внушает ему необходимые решения. Но это вовсе не значит, что Жуо несокрушим. При резком изменении обстановки - в сторону революции или фашизма - весь профсоюзный аппарат сразу потеряет свою самоуверенность, его хитрые маневры окажутся бессильными, и сам Жуо будет производить не внушительное, а жалкое впечатление. Вспомним, хотя бы, какими презренными ничтожествами оказались могущественные и спесивые вожди германских профессиональных союзов - и в 1918 году, когда, против их воли, разразилась революция, и в 1932 году, когда наступал Гитлер.
Из этих примеров видны источники силы и слабости бюрократии. Она вырастает из движения масс в первый, героический период борьбы. Но поднявшись над массами и разрешив затем свой собственный "социальный вопрос" (обеспеченное существование, влияние, почет и пр. бюрократия все более стремится удерживать массы в неподвижности. К чему рисковать? Ведь у нее есть что терять. Наивысший расцвет влияния и благополучия реформистской бюрократии приходится на эпохи капиталистического преуспеяния и относительной пассивности трудящихся масс. Но когда эта пассивность нарушена, справа или слева, великолепию бюрократии приходит конец. Ее ум и хитрость превращаются в глупость и бессилие. Природа "вождей" отвечает природе того класса (или слоя который они ведут, и объективной обстановке, через которую этот класс (или слой) проходит.
Советская бюрократия неизмеримо могущественнее реформистской бюрократии всех капиталистических стран вместе взятых, ибо у нее в руках государственная власть и все связанные с этим выгоды и привилегии. Правда, советская бюрократия выросла на почве победоносной пролетарской революции. Но было бы величайшей наивностью идеализировать, по этой причине, самое бюрократию. В бедной стране, - а СССР и сейчас еще очень бедная страна, где отдельная комната, достаточная пища и одежда все еще доступны лишь небольшому меньшинству населения, - в такой стране миллионы бюрократов, больших и малых, стремятся прежде всего разрешить свой собственный "социальный вопрос", т.-е. обеспечить собственное благополучие. Отсюда величайший эгоизм и консерватизм бюрократии, ее страх перед недовольством масс, ее ненависть к критике, ее бешеная настойчивость в удушении всякой свободной мысли, наконец, ее лицемерно-религиозное преклонение перед "вождем", который воплощает и охраняет ее неограниченное владычество и ее привилегии. Все это вместе и составляет содержание борьбы против "троцкизма".
Совершенно неоспорим и полон значения тот факт, что советская бюрократия становилась тем могущественнее, чем более тяжкие удары падали на мировой рабочий класс. Поражения революционных движений в Европе и в Азии постепенно подорвали веру советских рабочих в международного союзника. Внутри страны царила все время острая нужда. Наиболее смелые и самоотверженные представители рабочего класса либо успели погибнуть в гражданской войне, либо поднялись несколькими ступенями выше и, в большинстве своем, ассимилировались в рядах бюрократии, утратив революционный дух. Уставшая от страшного напряжения революционных годов, утратившая перспективу, отравленная горечью ряда разочарований широкая масса впала в пассивность. Такого рода реакция наблюдалась, как уже сказано, после всякой революции. Неизмеримое историческое преимущество Октябрьской революции, как пролетарской, состоит в том, что усталостью и разочарованием масс воспользовался не классовый враг, в лице буржуазии и дворянства, а верхний слой самого рабочего класса и связанные с ним промежуточные группы, влившиеся в советскую бюрократию.
Подлинные пролетарские революционеры в СССР силу свою почерпали не столько в аппарате, сколько в активности революционных масс. В частности, Красную армию создавали не "аппаратчики" (в самые критические годы аппарат был еще очень слаб а кадры героических рабочих, которые, под руководством большевиков, сплачивали вокруг себя молодых крестьян и вели их в бой. Упадок революционного движения, усталость, поражения в Европе и Азии, разочарование в рабочих массах должны были неизбежно и непосредственно ослабить позиции революционных интернационалистов, и наоборот, усилить позиции национально-консервативной бюрократии. Открывается новая глава в революции. Вожди предшествующего периода попадают в оппозицию. Наоборот, консервативные политики аппарата, игравшие в революции второстепенную роль, выдвигаются торжествующей бюрократией на передний план.
Что касается военного аппарата, то он был частью всего бюрократического аппарата и по своим качествам не отличался от него. Достаточно сказать, что в годы гражданской войны Красная армия поглотила десятки тысяч бывших царских офицеров. 13 марта 1919 г. Ленин говорил на митинге в Петрограде: "Когда мне недавно тов. Троцкий сообщил, что у нас в военном ведомстве число офицеров составляет несколько десятков тысяч, тогда я получил конкретное представление, в чем заключается секрет использования нашего врага: как заставить строить коммунизм тех, кто являлся его противниками, строить коммунизм из кирпичей, которые подобраны капиталистами против нас! Других кирпичей нам не дано!" (Сочинения Ленина, т. XXIV, русское издание 1932 года, стенографический отчет, стр. 65). Эти офицерские и чиновничьи кадры выполняли в первые годы свою работу под непосредственным давлением и надзором передовых рабочих. В огне жестокой борьбы не могло быть и речи о привилегированном положении офицерства: самое это слово исчезло из словаря. Но после одержанных побед и перехода на мирное положение как раз военный аппарат стремился стать наиболее влиятельной и привилегированной частью всего бюрократического аппарата. Опереться на офицерство для захвата власти мог бы только тот, кто готов был идти навстречу кастовым вожделениям офицерства, т.-е. обеспечить ему высокое положение, ввести чины, ордена, словом, сразу и одним ударом сделать то, что сталинская бюрократия постепенно делала в течение последующих 10-12 лет. Нет никакого сомнения, что произвести военный переворот против фракции Зиновьева, Каменева, Сталина и проч., не составляло бы в те дни никакого труда и даже не стоило бы пролития крови; но результатом такого переворота явился бы ускоренный темп той самой бюрократизации и бонапартизма, против которых левая оппозиция выступила на борьбу.
Задача большевиков-ленинцев по самому существу своему состояла не в том, чтоб опереться на военную бюрократию против партийной, а в том, чтобы опереться на пролетарский авангард и через него - на народные массы и обуздать бюрократию в целом, очистить ее от чуждых элементов, обеспечить над нею бдительный контроль трудящихся и перевести ее политику на рельсы революционного интернационализма. Но так как за годы гражданской войны, голода и эпидемий, живой источник революционной массовой силы иссяк, а бюрократия страшно выросла в числе и в наглости, то пролетарские революционеры оказались слабейшей стороной. Под знаменем большевиков-ленинцев собрались, правда, десятки тысяч лучших революционных борцов, в том числе и военных. Передовые рабочие относились к оппозиции с симпатией. Но симпатия эта оставалась пассивной; веры в то, что при помощи борьбы можно серьезно изменить положение, у масс уже не было. Между тем бюрократия твердила: "Оппозиция хочет международной революции и собирается втянуть нас в революционную войну. Довольно нам потрясений и бедствий. Мы заслужили право отдохнуть. Да и не надо нам больше никаких "перманентных революций". Мы сами у себя создадим социалистическое общество. Рабочие и крестьяне, положитесь на нас, ваших вождей!". Эта национально-консервативная агитация, сопровождавшаяся, к слову сказать, бешеной, подчас совершенно реакционной клеветой против интернационалистов, тесно сплачивала бюрократию, и военную и штатскую, и находила несомненный отклик у усталых и отсталых рабочих и крестьянских масс. Так большевистский авангард оказался изолированным и по частям разбит. В этом весь секрет победы термидорианской бюрократии.
Разговоры о каких-то необыкновенных тактических или организационных качествах Сталина представляют собою миф, сознательно созданный бюрократией СССР и Коминтерна и подхваченный левыми буржуазными интеллигентами, которые, несмотря на свой индивидуализм, охотно склоняются перед успехом. Эти господа не узнали и не признали Ленина, когда тот, травимый международной сволочью, готовил революцию. Зато они "признали" Сталина, когда такое признание не приносит ничего, кроме удовольствия, а подчас и прямую выгоду.
Инициатива борьбы против левой оппозиции принадлежала собственно не Сталину, а Зиновьеву. Сталин сперва колебался и выжидал. Было бы ошибкой думать, что Сталин с самого начала наметил какой-либо стратегический план. Он нащупывал почву. Несомненно, что революционная марксистская опека тяготила его. Он фактически искал более простой, более национальной, более "надежной" политики. Успех, который на него обрушился, был неожиданностью прежде всего для него самого. Это был успех нового правящего слоя, революционной аристократии, которая стремилась освободиться от контроля масс и которой нужен был крепкий и надежный третейский судья в ее внутренних делах. Сталин, второстепенная фигура пролетарской революции, обнаружил себя как бесспорный вождь термидорианской бюрократии, как первый в ее среде - не более того1.
/1 Говорить о Сталине, как о марксистском "теоретике", могут лишь прямые лакеи. Его книга "Вопросы ленинизма" представляет эклектическую компиляцию, полную ученических ошибок. Но национальная бюрократия побеждала марксистскую оппозицию своим социальным весом, а вовсе не "теорией".
Итальянский фашистский или полуфашистский писатель Малапарте выпустил книжку "Техника государственного переворота", в которой он развивает ту мысль, что "революционная тактика Троцкого", в противоположность стратегии Ленина, может обеспечить победу в любой стране и при любых условиях. Трудно придумать более нелепую теорию! Между тем те мудрецы, которые задним числом обвиняют нас в том, что мы, вследствие нерешительности, упустили власть, становятся по существу дела на точку зрения Малапарте: они думают, что есть какие то особые технические "секреты", при помощи которых можно завоевать или удержать революционную власть, независимо от действия величайших объективных факторов: побед или поражений революции на Западе и Востоке, подъема или упадка массового движения в стране и пр. Власть не есть приз, который достается более "ловкому". Власть есть отношение между людьми, в последнем счете - между классами. Правильное руководство, как уже сказано, является важным рычагом успехов. Но это вовсе не значит, что руководство может обеспечить победу при всяких условиях. Решают в конце концов борьба классов и те внутренние сдвиги, которые происходят внутри борющихся масс.
Но вопрос о том, как сложился бы ход борьбы, если б Ленин остался жив, нельзя, конечно, ответить с математической точностью. Что Ленин был непримиримым противником жадной консервативной бюрократии и политики Сталина, все более связывавшего с нею свою судьбу, видно с неоспоримостью из целого ряда писем, статей и предложений Ленина за последний период его жизни, в частности, из его "Завещания", в котором он рекомендовал снять Сталина с поста генерального секретаря, наконец, из его последнего письма, в котором он прерывал со Сталиным "все личные и товарищеские отношения". В период между двумя приступами болезни Ленин предложил мне создать с ним вместе фракцию для борьбы против бюрократии и ее главного штаба, Оргбюро ЦК, где руководил Сталин. К XII-му съезду партии Ленин, по его собственному выражению, готовил "бомбу" против Сталина. Обо всем этом рассказано - на основании точных и бесспорных документов - в моей автобиографии и в отдельной работе "Завещание Ленина". Подготовительные меры Ленина показывают, что он считал предстоящую борьбу очень трудной; не потому, конечно, что он боялся Сталина лично, как противника (об этом смешно и говорить а потому, что за спиною Сталина ясно различал сплетение кровных интересов могущественного слоя правящей бюрократии. Уже при жизни Ленина Сталин вел против него подкоп, осторожно распространяя через своих агентов слух, что Ленин - умственный инвалид, не разбирается в положении, и проч., словом, пускал в оборот ту самую легенду, которая стала ныне неофициальной версией Коминтерна для объяснения резкой враждебности между Лениным и Сталиным за последние год-полтора жизни Ленина. На самом деле, все те статьи и письма, которые Ленин продиктовал уже в качестве больного, представляют, пожалуй, самые зрелые продукты его мысли. Проницательности этого "инвалида" хватило бы с избытком на дюжину Сталиных.
Можно с уверенностью сказать, что, если бы Ленин прожил дольше, напор бюрократического всемогущества совершался бы, - по крайней мере в первые годы, - более медленно. Но уже в 1926 году Крупская говорила в кругу левых оппозиционеров: "Если бы Ильич был жив, он наверное уже сидел бы в тюрьме". Опасения и тревожные предвидения Ленина были тогда еще свежи в ее памяти, и она вовсе не делала себе иллюзий насчет личного всемогущества Ленина, понимая, с его собственных слов, зависимость самого лучшего рулевого от попутных или встречных ветров и течений.
--------------------------------------------------------------------------------
Значит, победа Сталина была неотвратима? Значит, борьба левой оппозиции (большевиков-ленинцев) была безнадежна? Такая постановка вопроса абстрактна, схематична, фаталистична. Ход борьбы показал несомненно, что одержать полную победу в СССР, т.-е. завоевать власть и выжечь язву бюрократизма, большевики-ленинцы не смогли и не смогут без поддержки мировой революции. Но это вовсе не значит, что их борьба прошла бесследно. Без смелой критики оппозиции и без страха бюрократии перед оппозицией курс Сталина-Бухарина на кулака неизбежно привел бы к возрождению капитализма. Под кнутом оппозиции бюрократия оказывалась вынужденной делать важные заимствования из нашей платформы. Спасти советский режим от процессов перерождения и от безобразий личного режима ленинцы не смогли. Но они спасли его от полного крушения, преградив дорогу капиталистической реставрации. Прогрессивные реформы бюрократии явились побочным продуктом революционной борьбы оппозиции. Это для нас слишком недостаточно. Но это - кое-что.
На арене мирового рабочего движения, от которого советская бюрократия зависит лишь косвенно, дело обстояло еще неизмеримо более неблагоприятно, чем в СССР. Через посредство Коминтерна сталинизм стал худшим тормозом мировой революции. Без Сталина не было бы Гитлера. Сейчас во Франции сталинизм через политику прострации, которая называется политикой "народного фронта", подготовляет новое поражение пролетариата. Но и здесь борьба левой оппозиции отнюдь не осталась бесплодной. Во всем мире растут и множатся кадры подлинных пролетарских революционеров, настоящих большевиков, которые примкнули не к советской бюрократии, чтоб пользоваться ее авторитетом и ее кассой, а к программе Ленина и к знамени Октябрьской революции. Под поистине чудовищными, небывалыми еще в истории преследованиями соединенных сил империализма, реформизма и сталинизма, большевики-ленинцы растут, крепнут и все более завоевывают доверие передовых рабочих. Безошибочным симптомом происшедшего перелома является, например, великолепная эволюция парижской социалистической молодежи. Мировая революция пойдет под знаменем Четвертого Интернационала. Первые же ее успехи не оставят камня на камне от всемогущества сталинской клики, ее легенд, ее клевет и ее дутых репутаций. Советская республика, как и мировой пролетарский авангард окончательно освободятся от бюрократического спрута. Историческое крушение сталинизма предопределено, и оно явится заслуженной карой за его бесчисленные преступления перед мировым рабочим классом. Другой мести мы не хотим и не ждем!
Л. Троцкий.
12-го ноября 1935 г.
Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев)
N 46.
http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotm388.htm Наш прадед Моисей был крестьянином из деревни Сухово. Еврей-крестьянин
- сочетание, надо отметить, довольно редкое. На Дальнем Востоке такое
случалось.
Сын его Исаак перебрался в город. То есть восстановил нормальный ход
событий.
Сначала он жил в Харбине, где и родился мой отец. Затем поселился на
одной из центральных улиц Владивостока.
Сначала мой дед ремонтировал часы и всякую хозяйственную утварь. Потом
занимался типографским делом. Был чем-то вроде метранпажа. А через два года
приобрел закусочную на Светланке.
Рядом помещалась винная лавка Замараева - "Нектар, бальзам". Дед мой
частенько наведывался к Замараену. Друзья выпивали и беседовали на
философские темы. Потом шли закусывать к деду. Потом опять возвращались к
Замараеву...
- Душевный ты мужик, - повторял Замараев, - хоть и еврей.
- Я только по отцу еврей, - говорил дед, - а по матери я нидерлан!
- Ишь ты! - одобрительно высказывался Замараев. Через год они выпили
лавку и съели закусочную.
Престарелый Замараев уехал к сыновьям в Екатеринбург. А мой дед пошел
на войну. Началась японская кампания.
На одном из армейских смотров его заметил государь. Росту дед был около
семи футов. Он мог положить в рот целое яблоко. Усы его достигали погон.
Государь приблизился к деду. Затем, улыбаясь ткнул его пальцем в грудь.
Деда сразу же перевели в гвардию. Он был там чуть ли не единственным
семитом. Зачислили его в артиллерийскую батарею.
Если лошади выбивались из сил, дед тащил по болоту орудие.
Как-то раз батарея участвовала в штурме. Мой дед побежал в атаку.
Орудийный расчет должен был поддержать атакующих. Но орудия молчали. Как
выяснилось, спина моего деда заслонила неприятельские укрепления.
С фронта дед привез трехлинейную винтовку и несколько медалей. Вроде бы
имелся даже Георгиевский крест.
Неделю он кутил. Потом устроился метрдотелем в заведение "Эдем". Как-то
раз повздорил с нерасторопным официантом. Стал орать. Трахнул кулаком по
столу. Кулак очутился в ящике письменного стола.
Беспорядков мой дед не любил. Поэтому и к революции отнесся негативно.
Более того, даже несколько замедлил ее ход. Дело было так.
Народные массы с окраин устремились в центр города. Дед решил, что
начинается еврейский погром. Он достал винтовку и залез на крышу. Когда
массы приблизились, дед начал стрелять. Он был единственным жителем
Владивостока, противостоявшим революции. Однако революция все же победила.
Народные массы устремились в центр переулками.
После революции мой дед затих. Опять превратился в скромного
ремесленника. Лишь иногда напоминал о себе. Так, однажды дед подорвал
репутацию американской фирмы "Мерхер, Мерхер и К".
Американская фирма через Японию завезла на Дальний Восток раскладушки.
Хотя называть их так стали значительно позднее. Тогда это была сенсационная
новинка. Под названием "Мэджик бэд".
Выглядели раскладушки примерно так же, как сейчас. Кусок цветастого
брезента, пружины, алюминиевая рама...
Мой прогрессивный дед отправился в торговый центр. Кровать была
установлена на специальном возвышении.
- Американская фирма демонстрирует новинку! - выкрикивал продавец. -
Мечта холостяка! Незаменима в путешествии! Комфорт и нега! Желаете ощутить?!
- Желаю, —сказал мой дед.
Он, не расшнуровывая, стащил ботинки и улегся.
Раздался треск, запели пружины. Дед оказался на полу.
Продавец, невозмутимо улыбаясь, развернул следующий экземпляр.
Повторились те же звуки. Дед глухо выругался, потирая спину.
Продавец установил третью раскладушку.
На этот раз пружины выдержали. Зато беззвучно подогнулись алюминиевые
ножки. Дед мягко приземлился. Вскоре помещение было загромождено обломками
чудо-кровати. Свисали клочья пестрого брезента. Изгибалась тускло
поблескивавшая арматура.
Дед, поторговавшись, купил бутерброд и удалился.
Репутация американской фирмы была подорвана. "Мерхер, Мерхер и К"
начали торговать хрустальными люстрами...
Дед Исаак очень много ел. Батоны разрезал не поперек, а вдоль. В гостях
бабка Рая постоянно за него краснела. Прежде чем идти в гости, дед обедал.
Это не помогало. Куски хлеба он складывал пополам. Водку пил из бокала для
крем-соды. Во время десерта просил не убирать заливное. Вернувшись домой, с
облегчением ужинал...
У деда было три сына. Младший, Леопольд, юношей уехал в Китай. Оттуда -
в Бельгию. Про него будет особый рассказ.
Старшие, Михаил и Донат, тянулись к искусству. Покинули захолустный
Владивосток. Обосновались в Ленинграде. Вслед за ними переехали и бабка с
дедом.
Сыновья женились. На фоне деда они казались щуплыми и беспомощными. Обе
снохи были к деду неравнодушны.
Устроился он работать кем-то вроде заведующего жилконторой. Вечерами
ремонтировал часы и электроплитки. Был по-прежнему необычайно силен.
Как-то раз в Щербаковом переулке ему нагрубил водитель грузовика. Вроде
бы обозвал его жидовской мордой.
Дед ухватился за борт. Остановил полуторку. Отстранил выскочившего из
кабины шофера. Поднял грузовик за бампер. Развернул его поперек дороги.
Фары грузовика упирались в здание бани. Задний борт - в ограду
Щербаковского сквера.
Водитель, осознав случившееся, заплакал. Он то плакал, то угрожал.
- Домкратом перетяну! - говорил он.
- Рискни... - отвечал ему дед.
Грузовик двое суток торчал в переулке. Затем был вызван подъемный кран.
- Что же ты просто не дал ему в морду? - спросил отец.
Дед подумал и ответил:
- Боюсь увлечься...
Я уже говорил, что младший сын его, Леопольд, оказался в Бельгии.
Как-то раз от него прибыл человек. Звали его Моня. Моня привез деду смокинг
и огромную надувную жирафу. Как выяснилось, жирафа служила подставкой для
шляп.
Моня поносил капитализм, восхищался социалистической индустрией, затем
уехал. Деда вскоре арестовали как бельгийского шпиона. Он получил десять
лет. Десять лет без переписки. Это означало - расстрел. Да он бы и не выжил.
Здоровые мужчины тяжело переносят голод. А произвол и хамство - тем более...
Через двадцать лет отец стал хлопотать насчет реабилитации. Деда
реабилитировали за отсутствием состава преступления. Спрашивается, что же
тогда присутствовало? Ради чего прервали эту нелепую и забавную жизнь?..
Я часто вспоминаю деда, хотя мы и не были знакомы.
Например, кто-то из друзей удивляется:
- Как ты можешь пить ром из чашки?
Я сразу вспоминаю деда.
Или жена говорит мне:
- Сегодня мы приглашены к Домбровским. Надо тебе заранее пообедать.
И я опять вспоминаю этого человеке
Вспоминал я его и в тюремной камере...
У меня есть несколько фотографий деда. Мои внуки, листая альбом, будут
нас путать... год и современность
Тезисы «Мемориала»
Марево "великого государства", которым пытаются заслонить отечественную историю наиболее плотно покрывает наиболее трагические ее страницы. 70-летие начала "Большого Террора" не стало поводом ни для того, чтобы помянуть жертв "необоснованных репрессий" (как это в лучшем случае называлось до Перестройки ни для того, чтобы напомнить об именах тех руководителей, чьи подписи стоят под расстрельными списками, ни для того, чтобы попытаться разобраться в причинах и механизме массового террора сталинского режима, предпринятого по отношению к собственным гражданам. "Полит.ру" публикует тезисы о 1937 годе, его наследии и уроках , подготовленные "Мемориалом" - объединением тех наших сограждан, которые вот уже 17 лет предпринимают все возможное, чтобы заставить нас помнить о собственном прошлом.
Семьдесят лет назад, по решению высших партийных органов, в СССР развернулась очередная кровавая «чистка», длившаяся почти два года. В исторической публицистике эта репрессивная кампания нередко именуется «Большим Террором»; в народе же ее называют просто — «Тридцать Седьмой».
Коммунистическая диктатура всегда – и до, и после 1937 года – сопровождалась политическими репрессиями. Однако именно Тридцать Седьмой стал в памяти людей зловещим символом системы массовых убийств, организуемых и проводимых государственной властью. По-видимому, это случилось из-за того, что Большому Террору были присущи некоторые из ряда вон выходящие черты, предопределившие его особое место в истории и то огромное влияние, которое он оказал — и продолжает оказывать — на судьбы нашей страны.
Тридцать Седьмой — это гигантский масштаб репрессий, охвативших все регионы и все без исключения слои общества, от высшего руководства страны до бесконечно далеких от политики крестьян и рабочих. В течение 1937–1938 по политическим обвинениям было арестовано более 1,7 миллиона человек. А вместе с жертвами депортаций и осужденными «социально вредными элементами» число репрессированных переваливает за два миллиона.
Это невероятная жестокость приговоров: более 700 тысяч арестованных были казнены.
Это беспрецедентная плановость террористических «спецопераций». Вся кампания была тщательно продумана заранее высшим политическим руководством СССР и проходила под его постоянным контролем. В секретных приказах НКВД определялись сроки проведения отдельных операций, группы и категории населения, подлежавшие «чистке», а также «лимиты» — плановые цифры арестов и расстрелов по каждому региону. Любые изменения, любые «инициативы снизу» должны были согласовываться с Москвой и получать ее одобрение.
Но для основной массы населения, незнакомой с содержанием приказов, логика арестов казалась загадочной и необъяснимой, не вяжущейся со здравым смыслом. В глазах современников Большой Террор выглядел гигантской лотереей. Почти мистическая непостижимость происходящего наводила особенный ужас и порождала у миллионов людей неуверенность в собственной судьбе.
Репрессии основательно затронули в частности, представителей новых советских элит: политической, военной, хозяйственной. Расправа с людьми, имена которых были известны всей стране (именно о них в первую очередь сообщали газеты) и в лояльности которых не было никаких причин сомневаться, увеличивала панику и усугубляла массовый психоз. Впоследствии родился даже миф о том, что Большой Террор будто бы был направлен исключительно против старых большевиков и партийно-государственной верхушки. На самом деле подавляющее большинство арестованных и расстрелянных были простыми советскими гражданами, беспартийными и ни к каким элитам не принадлежащими.
Тридцать Седьмой — это неизвестные мировой истории масштабы фальсификации обвинений. В 1937–1938 вероятность ареста определялась, главным образом, принадлежностью к какой-либо категории населения, указанной в одном из «оперативных приказов» НКВД, или связями — служебными, родственными, дружескими — с людьми, арестованными ранее. Формулирование индивидуальной «вины» было заботой следователей. Поэтому сотням и сотням тысяч арестованных предъявлялись фантастические обвинения в «контрреволюционных заговорах», «шпионаже», «подготовке к террористическим актам», «диверсиях» и т.п.
Тридцать Седьмой — это возрождение в ХХ веке норм средневекового инквизиционного процесса, со всей его традиционной атрибутикой: заочностью (в подавляющем большинстве случаев) квазисудебной процедуры, отсутствием защиты, фактическим объединением в рамках одного ведомства ролей следователя, обвинителя, судьи и палача. Вновь, как во времена инквизиции, главным доказательством стало ритуальное «признание своей вины» самим подследственным. Стремление добиться такого признания, в сочетании с произвольностью и фантастичностью обвинений, привели к массовому применению пыток; летом 1937-го пытки были официально санкционированы и рекомендованы как метод ведения следствия.
Тридцать Седьмой — это чрезвычайный и закрытый характер судопроизводства. Это тайна, окутавшая отправление «правосудия», это непроницаемая секретность вокруг расстрельных полигонов и мест захоронений казненных. Это систематическая многолетняя официальная ложь о судьбах расстрелянных: сначала — о мифических «лагерях без права переписки», затем — о кончине, наступившей будто бы от болезни, с указанием фальшивых даты и места смерти.
Тридцать Седьмой — это круговая порука, которой сталинское руководство старалось повязать весь народ. По всей стране проходили собрания, на которых людей заставляли бурно аплодировать публичной лжи о разоблаченных и обезвреженных «врагах народа». Детей вынуждали отрекаться от арестованных родителей, жен — от мужей.
Это миллионы разбитых семей. Это зловещая аббревиатура «ЧСИР» — «член семьи изменника Родины», которая сама по себе явилась приговором к заключению в специальные лагеря для двадцати тысяч вдов, чьи мужья были казнены по решению Военной Коллегии Верховного Суда. Это сотни тысяч «сирот Тридцать Седьмого» — людей с украденным детством и изломанной юностью.
Это окончательная девальвация ценности человеческой жизни и свободы. Это культ чекизма, романтизация насилия, обожествление идола государства. Это эпоха полного смещения в народном сознании всех правовых понятий.
Наконец, Тридцать Седьмой — это фантастическое сочетание вакханалии террора с безудержной пропагандистской кампанией, восхваляющей самую совершенную в мире советскую демократию, самую демократическую в мире советскую Конституцию, великие свершения и трудовые подвиги советского народа. Именно в 1937 году окончательно сформировалась характерная черта советского общества — двоемыслие, следствие раздвоения реальности, навязанного пропагандой общественному и индивидуальному сознанию.
И сейчас, семьдесят лет спустя, в стереотипах общественной жизни и государственной политики России и других стран, возникших на развалинах СССР, явственно различимо пагубное влияние как самой катастрофы 1937–1938 гг., так и всей той системы государственного насилия, символом и квинтэссенцией которого стали эти годы. Эта катастрофа вошла в массовое и индивидуальное подсознание, покалечила психологию людей, обострила застарелые болезни нашего менталитета, унаследованные еще от Российской империи, породила новые опасные комплексы.
Ощущение ничтожности человеческой жизни и свободы перед истуканом Власти — это непреодоленный опыт Большого Террора.
Привычка к «управляемому правосудию», правоохранительные органы, подчиняющие свою деятельность не норме закона, а велениям начальства, — это очевидное наследие Большого Террора.
Имитация демократического процесса при одновременном выхолащивании основных демократических институций и открытом пренебрежении правами и свободами человека, нарушения Конституции, совершаемые под аккомпанемент клятв в незыблемой верности конституционному порядку, — это общественная модель, которая впервые была успешно опробована именно в период Большого Террора.
Рефлекторная неприязнь сегодняшнего бюрократического аппарата к независимой общественной активности, непрекращающиеся попытки поставить ее под жесткий государственный контроль, — это тоже итог Большого Террора, когда большевистский режим поставил последнюю точку в многолетней истории своей борьбы с гражданским обществом. К 1937 все коллективные формы общественной жизни в СССР — культурной, научной, религиозной, социальной и т.п., не говоря уже о политической, — были уже ликвидированы или подменены имитациями, муляжами; после этого людей можно было уничтожать поодиночке, заодно искореняя из общественного сознания представления о независимости, гражданской ответственности и человеческой солидарности.
Воскрешение в современной российской политике старой концепции «враждебного окружения» — идеологической базы и пропагандистского обеспечения Большого Террора, подозрительность и враждебность ко всему зарубежному, истерический поиск «врагов» за рубежом и «пятой колонны» внутри страны и другие сталинские идеологические шаблоны, обретающие второе рождение в новом политическом контексте — все это свидетельства непреодоленного наследия Тридцать Седьмого в нашей политической и общественной жизни.
Легкость, с которой в нашем обществе возникают и расцветают национализм и ксенофобия, несомненно, унаследована нами в том числе и от «национальных спецопераций» 1937–1938, и от депортаций в годы войны целых народов, обвиненных в предательстве, и от «борьбы с космополитизмом», «дела врачей» и сопутствующих всему этому пропагандистских кампаний.
Интеллектуальный конформизм, боязнь всякой «инакости», отсутствие привычки к свободному и независимому мышлению, податливость ко лжи, — это во многом результат Большого Террора.
Безудержный цинизм — оборотная сторона двоемыслия, волчья лагерная мораль («умри ты сегодня, а я завтра» утрата традиционных семейных ценностей — и этими нашими бедами мы в большой мере обязаны школе Большого Террора, школе ГУЛАГа.
Катастрофическая разобщенность людей, стадность, подменившая коллективизм, острый дефицит человеческой солидарности, — все это результат репрессий, депортаций, насильственных переселений, результат Большого Террора, целью которого ведь и была раздробление общества на атомы, превращение народа в «население», в толпу, которой легко и просто управлять.
Разумеется, сегодня наследие Большого Террора не воплощается и вряд ли может воплотиться в массовые аресты — мы живем в совершенно другую эпоху. Но это наследие, не осмысленное обществом, и, стало быть, не преодоленное им, легко может стать «скелетом в шкафу», проклятием нынешнего и будущих поколений, прорывающимся наружу то государственной манией величия, то вспышками шпиономании, то рецидивами репрессивной политики.
Что требуется сделать для осмысления и преодоления разрушительного опыта Тридцать Седьмого?
Последние полтора десятилетия показали, что необходимо публичное рассмотрение политического террора советского периода с правовых позиций. Террористической политике тогдашних руководителей страны, и, прежде всего, генерального идеолога и верховного организатора террора — Иосифа Сталина, конкретным преступлениям, ими совершенным, необходимо дать ясную юридическую оценку. Только такая оценка может стать точкой отсчета, краеугольным камнем правового и исторического сознания, фундаментом для дальнейшей работы с прошлым. В противном случае отношение общества к событиям эпохи террора неизбежно будет колебаться в зависимости от изменений политической конъюнктуры, а призрак сталинизма — периодически воскресать и оборачиваться то бюстами диктатора на улицах наших городов, то рецидивами сталинской политической практики в нашей жизни.
Вероятно, для проведения полноценного разбирательства следовало бы создать специальный судебный орган — указывать на прецеденты в мировой юридической практике излишне.
К сожалению, пока что налицо противоположная тенденция: в 2005 Государственная Дума Российской Федерации исключила из преамбулы Закона о реабилитации 1991 года единственное в российском законодательстве упоминание о «моральном ущербе», причиненном жертвам террора. Нет нужды вдаваться в нравственную и политическую оценку этого шага — она очевидна. Необходимо просто вернуть слова о моральном ущербе в текст Закона. Это надо сделать не только во имя памяти погибших, но и ради самоуважения. Это надо сделать и для того, чтобы загладить оскорбление, нанесенное нескольким десяткам тысяч глубоких стариков — выжившим узникам ГУЛага, и сотням тысяч родственников жертв террора.
Однако правовая оценка террора — это важный, но недостаточный шаг.
Необходимо обеспечить благоприятные условия для продолжения и расширения исследовательской работы по истории государственного террора в СССР. Для этого нужно, прежде всего, снять все ныне действующие искусственные и необоснованные ограничения доступа к архивным материалам, связанным с политическими репрессиями.
Необходимо сделать современное историческое знание об эпохе террора общим достоянием: создать, наконец, школьные и вузовские учебники истории, в которых теме политических репрессий и, в частности, Большому Террору, было бы уделено место, соответствующее их историческому значению. История советского террора должна стать не только обязательной и значительной частью школьного образования, но и объектом серьезных усилий в области народного просвещения в самом широком смысле слова. Необходимы просветительские и культурные программы, посвященные этой теме, на государственных каналах телевидения, необходима государственная поддержка издательским проектам по выпуску научной, просветительной, мемуарной литературы, посвященной эпохе террора.
Необходимо создать общенациональный Музей истории государственного террора, соответствующий по своему статусу и уровню масштабам трагедии, и сделать его методическим и научным центром музейной работы по этой теме. История террора и ГУЛага должна быть представлена во всех исторических и краеведческих музеях страны, так, как это делается, например, в отношении другой грандиозной исторической трагедии — Великой Отечественной войны.
Необходимо, наконец, воздвигнуть в Москве общенациональный памятник погибшим, который был бы поставлен государством и от имени государства. Такой памятник нам обещают вот уже 45 лет; пора бы и выполнить обещание. Но этого мало: надо, чтобы памятники жертвам террора встали по всей стране. К сожалению, во многих городах дело увековечения памяти жертв до сих пор не двинулось дальше закладных камней, установленных 15-18 лет назад.
В стране должны появиться памятные знаки и мемориальные доски, которые отмечали бы места, связанные с инфраструктурой террора: сохранившиеся здания следственных и пересыльных тюрем, политизоляторов, управлений НКВД и ГУЛага и т.п. Памятные знаки, указатели и информационные щиты следует установить также в местах дислокации больших лагерных комплексов, на предприятиях, созданных трудом узников, на дорогах, ведущих к сохранившимся руинам лагерных зон.
Необходимо убрать из названий улиц и площадей, да и из названий населенных пунктов, имена государственных деятелей — организаторов и активных участников террора. Топонимика не может больше оставаться зоной увековечения памяти преступников.
Необходима государственная программа подготовки и издания во всех субъектах Российской Федерации Книг памяти жертв политических репрессий. Сейчас такие Книги памяти выпущены только в части регионов России. По приблизительным подсчетам, совокупный список имен, перечисленных в этих книгах, охватывает на сегодняшний день не более 20% от общего числа людей, подвергшихся политическим репрессиям.
Срочно необходимо разработать и осуществить общероссийскую или даже межгосударственную программу поиска и мемориализации мест захоронений жертв террора. Это проблема не столько образовательная и просветительская, сколько нравственная. На территории бывшего СССР — многие сотни расстрельных рвов и братских могил, где тайно закапывали казненных, тысячи лагерных и спецпоселенческих кладбищ, разрушенных, полуразрушенных и таких, от которых остались лишь следы; от тысяч кладбищ уже и следов не осталось.
Все это способствовало бы восстановлению памяти об одной из крупнейших гуманитарных катастроф ХХ века и помогло бы выработать устойчивый иммунитет к тоталитарным стереотипам.
Сказанное выше относится, в первую очередь, к России, — правопреемнику СССР, самой большой из бывших советских республик, стране, в столице которой располагался центр разработки и запуска террористических кампаний, управления механизмами террора, на территории которой находилась основная часть империи ГУЛага.
Однако, очень многое из того, что должно быть сделано, должно делаться на всем пространстве бывшего СССР, лучше всего — совместными усилиями наших стран. История террора понимается и трактуется в сегодняшних постсоветских государствах по-разному. Это естественно. Но принципиально важно, чтобы из этой разницы возник диалог. Диалог национальных памятей — важная и необходимая часть осмысления исторической правды; плохо лишь, когда он превращается в перебранку, в попытки снять историческую (и, стало быть, гражданскую) ответственность с себя и переложить ее на «другого». К сожалению, очень часто именно история советского террора становится инструментом сиюминутных межгосударственных политических разборок, а честная совместная работа с общим прошлым подменяется выставлением перечней взаимных обид, счетов и претензий.
Поэтому развернутая комплексная программа, посвященная трагическому опыту прошлого, должна быть, скорее всего, международной и межгосударственной. Это касается и исторических исследований, и выпуска Книг памяти, и мемориализации мест захоронений, и многого другого — может быть, даже и подготовки школьных учебников. Память о терроре — это общая память наших народов. Эта память не разъединяет, а объединяет нас — еще и потому, что это ведь не только память о преступлениях, но и память о совместном противостоянии машине убийств, память об интернациональной солидарности и человеческой взаимопомощи.
Конечно, память о прошлом формируется не указами и постановлениями правительств. Судьбы исторической памяти могут определиться лишь в широкой общественной дискуссии. Чем дальше, тем более очевидной становится острая необходимость в такой дискуссии.
В осмыслении Большого Террора и, шире, всего опыта советской истории, нуждается не только Россия и не только страны, входившие в СССР или в состав «социалистического лагеря». В таком обсуждении нуждается все страны и народы, все человечество, ибо события Большого Террора наложили отпечаток не только на советскую, но и на всемирную историю. ГУЛаг, Колыма, Тридцать Седьмой — такие же символы ХХ века, как Освенцим и Хиросима. Они выходят за пределы исторической судьбы СССР или России и становятся свидетельством хрупкости и неустойчивости человеческой цивилизации, относительности завоеваний прогресса, предупреждением о возможности будущих катастрофических рецидивов варварства. Поэтому дискуссия о Большом Терроре должна также выйти за рамки национальной проблематики; подобно некоторым из названных выше гуманитарных катастроф, она должна стать предметом общечеловеческой рефлексии. Но инициатором и средоточием этой дискуссии обязана стать, разумеется, общественная мысль в странах, которые входили в состав СССР, в первую очередь — в России.
К сожалению, именно в России готовность общества узнать и принять правду о своей истории, казавшаяся в конце 1980-х достаточно высокой, сменилась в 1990-е безразличием, апатией и нежеланием «копаться в прошлом». Есть и силы, прямо заинтересованные в том, чтобы никаких дискуссий на эти темы больше не было. И в общественном сознании, и в государственной политике усиливаются тенденции, отнюдь не способствующие свободному и прямому разговору о нашей недавней истории. Эти тенденции нашли свое выражение в официальной, хотя и не всегда четко формулируемой концепции отечественной истории исключительно как «нашего славного прошлого».
Нам говорят, что актуализация памяти о преступлениях, совершенных государством в прошлом, препятствует национальной консолидации (или, выражаясь языком тоталитарной эпохи, «подрывает морально-политическое единство советского народа»).
Нам говорят, что эта память наносит ущерб процессу национального возрождения.
Нам говорят, что мы должны помнить, в первую очередь, о героических достижениях и подвигах народа во имя великой и вечной Державы.
Нам говорят, что народ не хочет иной памяти, отвергает ее.
И в самом деле, значительной части наших сограждан легче принять удобные успокоительные мифы, чем трезво взглянуть на свою трагическую историю и осмыслить ее во имя будущего. Мы понимаем, почему это так: честное осмысление прошлого возлагает на плечи ныне живущих поколений огромную и непривычную тяжесть исторической и гражданской ответственности. Но мы уверены: без принятия на себя этого, в самом деле – тяжелейшего, груза ответственности за прошлое у нас не будет никакой национальной консолидации и никакого возрождения.
В канун одной из самых страшных годовщин нашей общей истории «Мемориал» призывает всех, кому дорого будущее наших стран и народов, пристально вглядеться в прошлое и постараться понять его уроки.

Иногда лучше всего о человеке говорят отдельные детали. Не отрицая силы духа, целеустремленности и прочего присущего Сталину, я считаю его человеком низких моральных качеств, а потому уважать мне его трудно. Как мне кажется, для Сталина были характерны:
1) Равнодушие к человеческой жизни. Я просто не верю, что такой масштаб репрессий был необходим, значит в любом случае для Сталина лишняя тысяча человечских жизней ничего незначила.
2) Мстительность. Когда Рузвельт депортировал японцев это можно было обьяснить военной необходимостью. Но когда Сталин депортировал некоторые народы в 1944 году, когда линия фронта шла уже по Восточной Европе, говорить о необходимости неприходится, единственный разумный аргумент это желание наказать, за то, что посмели быть нелояльны.
3) Вероломство. Сталин неоднократно предавал людей, которые ему доверяли: немецких коммунистов, испанских республиканцев, греческих партизан.

Ага, как это все знакомо. Взять детали - и сделать выводы глобального характера. И быть увереннным, что этим проник в сущность Я человека. Только ты забыл, что это Я - прежде всего - Другое, не твое, не мое, и не похожее на Я современных людей. И жил Сталин в свое время, и руководствовался ценностями того времени, и реалиями той политической и военной обстановки. Я не являюсь поклонником Сталина, но должен заметить, что с тем же успехом и руководствуясь твоими же методами его можно выставить просто идеалом нравственности.
Но я против того, чтобы однобокими интерпретациями засирали историю своей собственной страны.
1) Равнодушие. Ты обосновываешь "таким масштабом репрессий". Это каким? Приведи цифры что ли. Есть разные оценки, наиболее реальными историки считаю цифры репрессий в 3-4 млн. человек за 30 лет, с 1920-х по наччало 1950-х. Для справки - сейчас в тюрьмах и лагерях России - около миллиона осужденных.
>>>2) Мстительность. "Когда Рузвельт депортировал японцев это можно было обьяснить военной необходимостью. Но когда Сталин депортировал некоторые народы в 1944 году, когда линия фронта шла уже по Восточной Европе, говорить о необходимости неприходится, единственный разумный аргумент это желание наказать, за то, что посмели быть нелояльны."
А почему когда вся страна воюет, и надрывается от усилий, чтобы солдат на фронте был вооружен, одет-обут, накормлен, надо прощать явных коллаборационистов и ждать от них в любой момент удара в спину?
>>>3) "Вероломство. Сталин неоднократно предавал людей, которые ему доверяли: немецких коммунистов, испанских республиканцев, греческих партизан".
Епт... За немецких коммунистов ничего не скажу, просто не в курсе. Начну с испанских республиканцев. В 1936 году, когда в Испании произошел франкистский мятеж и началась гражданская война, Сталин поддержал республиканцев, да только вот если ты в курсе - то там в стане республиканцев кого только не было - коммунисты, троцкисты, анархисты, социал-демократы, и проч, проч, проч. Каждой твари по паре. Найди и прочитай, хотя бы для "Испанский дневник" Кольцова, он, как очевидец, где то предвзято, а где то очень точно описывал весь бедлам и всю чехарду коалиции республиканцев. Испанские республиканцы сами продемонстрировали полную неспособность договориться между собой и выступить единым фронтом для борьбы с фалангистами. Войну они проиграли из-за того, что придумывали очень красивые лозунги, но очень мало хорошо воевали. И не только СССР, но и Англии, и Франция постепенно свернули все свои программы помощи - с неадекватными республиканцами нельзя было сотрудничать, потому что все это уходило в песок, в то время когда собственные страны стояли на пороге новой мировой войны.
По поводу Греческих партизан. Сталин лишь точно выполнил все договоренности с Черчиллем о разделе сфер интересов на Балканах в октябре 1944. Известная история - Черчилль взял лист бумаги и написал: "Румыния: Россия - 90 %, другие страны - 10 %; Болгария: Россия - 75%, другие страны - 25%; Югославия - 50 - 50%; Греция - Великобритания - 90 %, другие страны - 10 %". В условиях, когда началась Холодная война, Сталин стремился выполнить свои обязаельства перед вчерашними союзниками и хотел минимизировать проблемы для собственной страны. Поэтому и не поддержал греческих партизан. Зато гуманисты-англичане, которые, конечно же не были вероломны (быть вероломным - удел палача Сталина потопили в крови греческих партизан. — На вас я надеялся! — сказал воробьям Чепурный. — Вы наша кровная птица, только бояться теперь ничего не следует — буржуев нету: живите, пожалуйста! В кирпичном доме горел огонь: двое спали, а восьмеро лежали и молча глядели в высоту над собой; лица их были унылы и закрыты темной задумчивостью.
— Чего ж вы не спите? — спросил восьмерых Чепурный. — Завтра у нас первый день, — уже солнце встало, птицы к нам летят, а вы лежите от испуга зря... Чепурный лег на солому, подкутал под себя шинель и смолк в теплоте и забвении. За окном уже подымалась роса навстречу обнаженному солнцу, не изменившему чевенгурским большевикам и восходящему над ними. Не спавший всю ночь Пиюся встал с отдохнувшим сердцем и усердно помылся и почистился ради первого дня коммунизма. Лампа горела желтым загробным светом, Пиюся с удовольствием уничтожения потушил ее и вспомнил, что Чевенгур никто не сторожит — капиталисты могут явочно вселиться, и опять придется жечь круглую ночь лампу, чтобы полубуржуи знали, что коммунисты сидят вооруженные и без сна. Пиюся залез на крышу и присел к железу от яростного света кипящей против солнца росы; тогда Пиюся посмотрел и на солнце — глазами гордости и сочувствующей собственности.
— Дави, чтоб из камней теперь росло, — с глухим возбуждением прошептал Пиюся: для крика у него не хватило слов — он не доверял своим знаниям. — Дави! — еще раз радостно сжал свои кулаки Пиюся — в помощь давлению солнечного света в глину, в камни и в Чевенгур. Но и без Пиюси солнце упиралось в землю сухо и твердо — и земля первая, в слабости изнеможения, потекла соком трав, сыростью суглинков и заволновалась всею волосистой расширенной степью, а солнце только накалялось и каменело от напряженного сухого терпения. У Пиюси от едкости солнца зачесались десны под зубами: "Раньше оно так никогда не всходило, — сравнил в свою пользу Пиюся, — у меня сейчас смелость корябается в спине, как от духовой музыки". Пиюся глянул в остальную даль — куда пойдет солнце: не помешает ли что-нибудь его ходу — и сделал шаг назад от оскорбления: вблизи околицы Чевенгура стояли табором вчерашние полубуржуи; у них горели костры, паслись козы, и бабы в дождевых лунках стирали белье. Сами же полубуржуи и сокращенные чего-то копались, вероятно — рыли землянки, а трое приказчиков из нижнего белья и простынь приспосабливали палатку, работая голыми на свежем воздухе — лишь бы сделать жилье и имущество. Пиюся сразу обратил внимание — откуда у полубуржуев столько мануфактурного матерьялу, ведь он же сам отпускал его по довольно жесткой норме! Пиюся жалостными глазами поглядел на солнце, как на отнятое добро, затем почесал ногтями худые жилы на шее и сказал вверх с робостью уважения:
— Погоди, не траться напрасно на чужих! Отвыкшие от жен и сестер, от чистоты и сытного питания чевенгурские большевики жили самодельно — умывались вместо мыла с песком, утирались рукавами и лопухами, сами щупали кур и разыскивали яйца по закутам, а основной суп заваривали с утра в железной кадушке неизвестного назначения, и всякий, кто проходил мимо костра, в котором грелась кадушка, совал туда разной близкорастущей травки — крапивы, укропу, лебеды и прочей съедобной зелени; туда же бросалось несколько кур и телячий зад, если вовремя попадался телок, — и суп варился до поздней ночи, пока большевики не отделаются от революции для принятия пищи и пока в супную посуду не нап/а'дают жучки, бабочки и комарики. Тогда большевики ели — однажды в сутки — и чутко отдыхали. Пиюся прошел мимо кадушки, в которой уже заварили суп, и ничего туда не сунул. Он открыл чулан, взял грузное промявшееся ведро с пулеметными лентами и попросил товарища Кирея, допивавшего куриные яйца, катить за ним вслед пулемет. Кирей в мирные дни ходил на озеро охотиться из пулемета — и почти всегда приносил по одной чайке, а если нет, то хоть цаплю; пробовал он бить из пулемета и рыб в воде, но мало попадал. Кирей не спрашивал Пиюсю, куда они идут, ему заранее была охота постреляться во что попало, лишь бы не в живой пролетариат.
— Пиюсь, хочешь, я тебе сейчас воробья с неба смажу! — напрашивался Кирей.
— Я те смажу! — отвергал огорченный Пиюся. — Это ты позавчера курей лупил на огороде?
— Все одно их есть хочется...
— Одно, да не равно: курей надо руками душить. Раз ты пулю напрасно выпускаешь, то лишний буржуй жить остается...
— Ну, я, Пиюсь, больше того не допущу. В таборе полубуржуев костры уже погасли, — значит, завтрак у них поспел и сегодня они не обойдутся без горячей пищи.
— Видишь ты тот вчерашний народ? — показал Кирею Пиюся на полубуржуев, сидевших вокруг потухших костров маленькими коллективами.
— Во! Куда ж они теперь от меня денутся?
— А ты пули гадил на курей! Ставь машину поскорей в упор, а то Чепурный проснется — у него опять душа заболит от этих остатков... Кирей живыми руками наладил пулемет и дал его патронной ленте ход на месте. Вод/я' держатель пулемета, Кирей еще поспевал, в такт быстроходной отсечке пуль, моментально освобождать руки и хлопать ими свои щеки, рот и колена — для аккомпанемента. Пули в такое время теряли цель и начинали вонзаться вблизи, расшвыривая землю и корчуя траву.
— Не теряй противника, глазомер держи! — говорил лежавший без делов Пиюся. — Не спеши, ствола не грей! Но Кирей, для сочетания работы пулемета со своим телом, не мог не поддакивать ему руками и ногами. Чепурный начал ворочаться на полу в кирпичном доме; хотя он и не проснулся еще, но сердце его уже потеряло свою точность дыхания от ровного биения недалекого пулемета. Спавший рядом с ним товарищ Жеев тоже расслышал звук пулемета и решил не просыпаться, потому что это Кирей где-то близко охотится на птицу в суп. Жеев прикрыл себе и Чепурному голову шинелью и этим приглушил звук пулемета. Чепурный от духоты под шинелью еще больше начал ворочаться, пока не скинул шинель совсем, а когда освободил себе дыхание, то проснулся, так как было что-то слишком тихо и опасно. Солнце уже высоко взошло, и в Чевенгуре, должно быть, с утра наступил коммунизм. В комнату вошел Кирей и поставил на пол ведро с пустыми лентами. — В чулан тащи! — говорил снаружи Пиюся, закатывавший в сени пулемет. — Чего ты там греметь пошел, людей будить!
— Да оно же теперь легкое стало, товарищ Пиюся! — сказал Кирей и унес ведро на его постоянное место — в чулан. Постройки в Чевенгуре имели вековую прочность, под стать жизни тамошнего человека, который был настолько верен своим чувствам и интересам, что переутомлялся от служения им и старился от накопления имущества. Зато впоследствии трудно пришлось пролетариям перемещать вручную такие плотные обжитые постройки, потому что нижние венцы домов, положенные без фундамента, уже дали свое корневое прорастание в глубокую почву. Поэтому городская площадь — после передвижки домов при Чепурном и социализме — похожа была на пахоту: деревянные дома пролетарии рвали с корнем и корни волокли не считаясь. И Чепурный в те трудные дни субботников жалел, что изгнал с истреблением класс остаточной сволочи: она бы, та сволочь, и могла сдвинуть проросшие дома, вместо достаточно измученного пролетариата. Но в первые дни социализма в Чевенгуре Чепурный не знал, что пролетариату потребуется вспомогательная чернорабочая сила. В самый же первый день социализма Чепурный проснулся Сталин действовал в соответствии с реалиями политики того времени. Тут несколько аспектов. Испанские события – для Сталина возможность найти основу для создания системы коллективной безопасности в Европе. Когда увидел, что Франция и Англия стремятся не к обузданию немецкой, шире – фашистской угрозы в Испании, чтобы на этой основе создать систему коллективной безопасности в Европе, а к тому чтобы минимизировать угрозу своим интересам и направить угрозу в сторону СССР, позиция Сталина изменилась. Просто не было смысла сохранять поддержку на прежнем уровне.
Другой аспект. По поводу правительства Народного фронта – оно было неоднородно, как я уже говорил – там были коммунисты, социалисты, анархисты, троцкисты. Поэтому надеяться на то, что такое разномастное правительство станет поддерживать СССР в борьбе с Германией, не приходилось. Политические риски для СССР оказались слишком велики.
Наконец, Сталин, помогая Испании, как политик, прежде всего преследовал интересы Советского Союза, рассчитывая на то, что коммунисты Испании станут поддерживать СССР и его интересы на Пиренеях. Чего, однако, не произошло. Разумеется, не обошлось без характерного для Сталина стремления директивно управлять из Москвы всем происходящим в Испании, с чем не очень то соглашались испанские коммунисты. Однако, это детали, а картина в целом свидетельствовала о том, что коммунисты в Испании достаточно слабы, но при этом довольно строптивы. Да и в самой Испании теряли политические позиции и авторитет.
Что же касается военной стороны конфликта, то кроме успешной обороны Мадрида осенью 1936, и разгрома итальянского экспедиционного корпуса под Гвадаллахарой весной 1937 республиканским военным похвастать было нечем. Зато опереточных лозунгов и комических перерывов военных действий на сиесты и фиесты было хоть отбавляй.
Военная помощь Испании слагалась из нескольких источников – часть поставок вооружений и военных материалов республиканцы оплатили золотом, примерно 260 млн. рублей собрали советские граждане, часть советский союз просто подарил. Наращивать объемы безвозмездной помощи в то время когда собственная страна в любой момент может оказаться под ударом было верхом неблагоразумия. Кроме того – было около 2 тысяч советских интернационалистов, воевавших в Испании в интернациональных бригадах и в качестве инструкторов. Если бы СССР послал в Испанию армейские части, то это бы был уже прямой военный конфликт с Италией и Германией, начало новой войны, которой Сталин хотел избежать. Сочетание всех этих обстоятельств привело к тому, что позиция Сталина и СССР по испанскому вопросу изменилась. А если вспомнить, что по лето 1939 еще сохранялась надежда на построение системы коллективной безопасности с участием Франции, Англии и СССР, то военное участие советской стороны в испанских событиях становилось для СССР вовсе ненужным и даже опасным. «США — страна, которая официально зарегистрировала Церковь Сатаны.
Церковь Сатаны (англ. The Church of Satan) – в США 1966г. первая официально зарегистрированная организация, заявившая о сатанизме в качестве своей идеологии. На настоящий момент среди сатанинских организаций Церковь Сатаны обладает наиболее развёрнутой и сильной интернациональной структурой.
Сегодня номер телефона сатанинского темпла можно узнать в любой телефонной кабинке Сан-Франциско, Нью-Йорка, ЛосАнджелеса. Американские сатанисты имеют множество филиалов своих организаций в большинстве стран Западной Европы, Латинской Америки, а также в Канаде, Австралии и Новой Зеландии. Сатанизм внесён в реестр официально признаваемых религий США. Сатанисты считают своей главной миссией уничтожение христианства.
В январе 1967 года проведено первое сатанинское «венчание», в июне — сатанинское «крещение», а в декабре — похороны. Все это происходило публично. Крупнейшие американские газеты подробно освещали сатанинские действа. (!!!!)
В марте 1970 года церковь сатаны была принята в Национальный совет церквей США. (!!!!)
Особое внимание сатанисты уделяют молодежи. Для большей части молодых людей своего рода введением в сатанизм является праздник «Хэллоуин», представляющий собой древний обряд поклонения повелителю смерти сатане. Во время этого праздника почти все население США участвует в обрядах, имитирующих шествие мертвецов в погребальных одеждах, просящих подаяние. Американская церковь сатаны открыто провозгласила этот день своим праздником, который, по их замыслам, должен свидетельствовать о власти сатаны в мире. (!!!!)
Сатанинское движение почти всегда имело негласную поддержку со стороны американских президентов-масонов, а начиная с президента Рейгана, эта поддержка приобрела открытый характер. Рейган публично признал «важную роль сатанизма в современной американской жизни» (!!!!) и предложил необходимость учитывать интересы этой части избирателей. Администрация Рейгана приняла ряд важных решений, расширяющих их права:
- не допускать нарушения прав сатанистов при приеме на государственную службу, в том числе и на правительственные посты; - привлекать к консультированию президента и правительственных органов «ведущих американских предсказателей, оккультистов и некромантов»; - не допускать в государственных документах и материалах слов и выражений, оскорбляющих чувства сатанистов (!!!!).
Американская печать оценила новую политику Рейгана в отношении сатанистов как прагматический шаг к расширению его влияния на общество (!!!!)».
http://yandex.ru/clck/jsredir?from=yandex.ru%3Byandsearch%3Bweb%3B%3B%2Fweb%2Fitem%2Ftitle%2Cpos%2Cp1%2Csource%2Cweb%2Cmain%2Cdmoz&text=%D1%86%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%8C%20%D1%81%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%8B%20%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%81%D0%B0%D0%B9%D1%82&uuid=&state=AiuY0DBWFJ4ePaEse6rgeAjgs2pI3DW99KUdgowt9XvoT-twMUKrgGb6H-R0fMPZJ1uoYger9zX4QqvtpPRJTK_aXKM8kG9pBMBWZC1y1-MixKtj-bjhwdahwZJZNzxVHUFqQeDzlrWkMadxOr0Q5jV7BMSqC9PyKWkCU1w29cIBiMY593RZ1lNvuvGsWlUIE2ITp7cIwSQY6ORRQAGzkeLeKf5IR1NB5MHw9XXt2f0&data=UlNrNmk5WktYejR0eWJFYk1LdmtxbWVoTzdmZ0FsQS1SZlR3OHFmSmFjV245dTBRcjM5aXlHREhUY3EwQzVERW5Eak1lVGVlMkhKNnZneXpEODZRVDJjMTdyTjZmLXdUTnZnVmNfNFhVRUU&b64e=2&sign=9175a2f4d92c1191d2e3af47ac43f234&keyno=0&l10n=ru&mc=5.3580076484918711
Тодд Джон. В оковах сатаны //Кубань, 1993. N9-10. С.60.
2 Цит. по: Там же. С.60.
http://yandex.ru/clck/jsredir?from=yandex.ru%3Byandsearch%3Bweb%3B%3B%2Fweb%2Fitem%2Ftitle%2Cpos%2Cp0%2Csource%2Cweb%2Cpre%2Csitelinks%2Cmain%2Cruwiki&text=%D1%86%D0%B5%D1%80%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D1%8C%20%D1%81%D0%B0%D1%82%D0%B0%D0%BD%D1%8B%20%D0%BE%D1%84%D0%B8%D1%86%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9%20%D1%81%D0%B0%D0%B9%D1%82&uuid=&state=AiuY0DBWFJ4ePaEse6rgeAjgs2pI3DW99KUdgowt9XvqxGyo_rnZJn897aIXcYNx0hZGAX4SGDmaaWdjXLP_3A2-Djef7gEFJtPPBGddP50fG4AtKez0m5aG5ywgXyahnXti0xafosQkvtUyvv0Cn4IGaDDc-rw7SrbNPzyGi6rK9g47gaWSnosISyKp3mYWKwg8OVk02fD5Ayj09g1WKG3T5XkOJwIGWxONaueZRT-Qdp5w_eEmTg&data=UlNrNmk5WktYejR0eWJFYk1LdmtxamVnNEJRWnJseWwyX0JzSlhyc2l1YUpDWmZVRlU4RUVFblZya250NWk4cG93b2NRb2haMnlNQlNfbFVBakx4czdQZlZxY1Zud09Xdm4zc2l2dlZGeTZFSTl6emIxU2dwekc1azNqUk44M3drSXZRdVctU0dMQWpCcXhDTmNOeXlnV1FHZG5MdlU2RTdNMzQ4OGVNTU53MUpTeEtQMjZUNUg5SFBVb0RMTy01Y2hSUGJscUZNbUE&b64e=2&sign=99dac3bf1399e633fc8aa3a6815e97b9&keyno=0&l10n=ru&mc=5.4708684719223813 Искушение "тайным знанием". С.67.

Похожие темы:

Оставить комментарий

Имя или ник:

Комментарий:

© 2005—2018 Говорим всем
Контакты


Источник: http://govorim-vsem.ru/viewtopic.php?t=1381


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



Ведическая астропсихология Рами Блект. Персональный сайт Розочек из лент мастер класс канзаши

С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика С какими дисциплина связана экономика

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ